Тутъ бѣдный молодой человѣкъ, уже весь покрытый испариной, совершенно запутался, вынулъ платокъ и провелъ имъ по лицу.
Во все это время онъ ни разу не взглянулъ на свою собесѣдницу, принадлежа къ числу тѣхъ отчаянно-робкихъ людей, которые тѣмъ больше теряются, чѣмъ безцеремоннѣе обращеніе съ ними. Онъ былъ совсѣмъ еще юный, лѣтъ двадцати, если даже еще не моложе, съ свѣжимъ дѣвическимъ личикомъ, съ золотистымъ пушкомъ на щекахъ и надъ верхней губой. Волосы его были кудрявые, длинные и очень густые. О наружности своей онъ, очевидно, сильно заботился, судя по новенькому, хотя и дешевому, пальто свѣтло-сѣраго цвѣта, яркому галстучку и золотому кольцу съ незабудкой изъ бирюзы, на безъимянномъ пальцѣ его бѣлой, вымытой чисто руки.
Глафира изучала всѣ эти подробности, не сводя съ него глазъ, блестѣвшихъ какъ-то особенно, съ лицомъ, все время оживленнымъ румянцемъ.
-- А знаете, мы васъ видѣли въ церкви!
-- Да-съ, я тамъ былъ...
-- Значитъ, вы богомольный... Нынѣшніе молодые люди совсѣмъ не такіе... Вотъ ужъ, право, никакъ я не думала, чтобы вы были такой богомольный!
-- То есть, я не... тово... мнѣ было нужно... я хотѣлъ встрѣтиться...
-- Въ церкви?
-- Да-съ.
-- А, значитъ, свиданіе? Да?