- Ваше снадобье вы подлили в вино?
- Нет, позже. В коньяк.
- Чего же вы ждали?
- Надо было подождать конца... После шампанского было то, для чего он меня пригласил, - сказала она тем же грубым тоном, каким накануне сказала: «это обойдется вам дорого». Но на этот раз она не засмеялась. Лицо ее стало мертвенно-бледно. Эссеист смущенно раскуривал папиросу. - Сама не знаю, зачем я вам это рассказываю.
- Вы отлично знаете, что я друг. Друг и партии, и вас лично, - сказал он, уже не считая нужным говорить о глубоком психологическом и моральном смысле исповеди. - Шеф мне доверял и не такие вещи, - снова соврал он. Она, не отвечая, подлила себе вина, которого уже оставалось немного. Эссеист с неудовольствием подумал, что придется, пожалуй, заказать еще полбутылки.
- Танк был очень несчастный человек, - вдруг тихо сказала она. Он взглянул на нее изумленно.
- Несчастный?
- Очень. Он мне рассказывал свою жизнь. Я не знаю, для чего он пошел к ним на службу. Ведь он был не немец. Он мне говорил что-то о мести общим врагам... Не знаю.
- И вы его пожалели?
- Да.