Фон Рехов (слегка разводя руками). То же самое вы показали в присутствии двух свидетелей и подписали в протоколе. Я не имею возможности доказать, что вы сказали неправду и что револьвер ваш. Всей душой об этом сожалею.
Иван Александрович. Сочувствую вашему горю, но помочь ничем не могу. Револьвер не мой.
Фон Рехов (бьет кулаком по столу). Но как же вы не понимаете, что вы себя погубили этим показанием?
Иван Александрович изумленно на него смотрит.
Если б оказалось, что револьвер ваш, то я мог бы подвести вас под германский военный суд. Вас приговорили бы к пяти или шести годам крепости и, разумеется, освободили бы после окончания войны...
Иван Александрович. А так?
Фон Рехов. А так вы окажетесь виновны только в мелком проступке, которого наша власть ни под какие суды не подводит. Я не сомневаюсь, что получу из Киева приказ просто отправить вас назад. Туда, за красные огни.
Молчание. Входит Вестовой и подает фон Рехову бумаги. Из отворенной Вестовым двери доносятся звуки пения: «Чтобы ей угодить, веселей надо быть...» Фон Рехов кладет бумаги на стол, с досадой жестом отпускает Вестового. Вестовой уходит. Дверь затворяется. Пение прекращается.
Как раз вовремя они там занялись репетицией.
Иван Александрович. Не сообразил... Не сообразил...