Иван Александрович. Значит, единогласно, при одном воздержавшемся.
Ксана (вздыхает). Через три недели, как вы сами мило обещали, вы меня бросите. Что я тогда буду делать?
Иван Александрович (сердито). Я не знаю, что будет через три недели. Может быть, через три недели я умру от сыпного тифа. Может быть, через три недели падут большевики, тогда мы вернемся в Петербург и я начну дело о разводе с моей последней женой.
Ксана (недоверчиво). И тогда вы на мне женитесь? Правда?
Иван Александрович. Клянусь бородой Юпитера! «Клянусь паденья горькой мукой и вечной правды торжеством...» Женюсь на тебе в тот самый день, когда восторжествует вечная правда. Ты думаешь, мне дорого стоит жениться? Я с удовольствием женюсь, но быть двоеженцем все-таки как-то неудобно... А скорее всего, ты сама откажешься от меня, когда увидишь, какой я есть персонаж! (Искренне.) Милая Ксаночка, я, в общем, довольно порядочный человек, но только в общем. Я эгоист. Господи, какой я эгоист! Подумать страшно! Я бываю весел, но такого неврастеника, как я, совсем не видел! Не обманываю тебя, честно говорю: брось меня, беги от меня, спасайся от меня!
Ксана. Да вы только что говорили обратное.
Иван Александрович. Я пересмотрел вопрос! Не бежишь? Не спасаешься? Ну, тогда решено и подписано! (Обнимает ее.)
Ксана. Вот тебе и линия Брунгильды.
Иван Александрович (изумленно). Это еще что такое?
Ксана (смущенно). Это говорит комендант фон Рехов. Знаете, у немцев была такая линия укреплений на Западном фронте. Так он говорил, что в душе всякого человека должна быть своя линия Брунгильды... То, чего он не отдаст никогда, никому, ни за что... Он хорошо говорил, лучше, чем я передаю.