Вожди обеих армий посвятили подробные труды польско-советской войне. Пилсудский в своей умно и тонко написанной книге «1920 год» с уважением говорит о военных талантах Тухачевского, но зато о большинстве своих полководцев отзывается без особой похвалы. Тухачевский довольно пренебрежительно отзывается о стратегии польских генералов, но свою книгу развязно заканчивает так: «Главная причина нашего поражения заключается в недостатке подготовки командующих войсками», Очевидно, самого себя 28-летний гвардейский поручик считал совершенно подготовленным для занятия должности Фоша, Гинденбурга и Алексеева.
Война кончилась для Польши хорошо. Однако июльское катастрофическое отступление нанесло удар популярности маршала Пилсудского. Враги приписывали победу действиям прибывшего из Парижа генерала Вейгана{24} и беспрестанно напоминали о том, что маршал не получил военного образования, да и весь свой опыт командования приобрел лишь на второстепенных должностях. Когда большевики подошли к Варшаве, правые политики потребовали, чтобы Пилсудский сложил с себя командование войсками. Весьма резко отзывались в ту пору о действиях Пилсудского также на Западе. Союзные министры, Бонар Лоу, граф Сфорца, заявили с парламентской трибуны, что поход поляков на Киев был печальной ошибкой. Ллойд Джордж, церемонившийся меньше, беспрестанно повторял в палате общин (особенно в своей речи 11 августа), что «поляки сами во всем виноваты», что «польская армия могла бы отразить врага, если бы во главе ее стояли опытные, способные люди» и что «Польша заслужила наказание». На обращенную к союзникам просьбу польского правительства о помощи глава британского правительства ответил, что, в случае категорического отказа большевиков от перемирия, он посоветует Чехии оказать поддержку полякам. Мильеран прислал Вейгана и тысячу французских офицеров. Однако самая влиятельная из парижских газет писала 10 августа в передовой статье, что если Польша не может больше вести борьбу, то, как ни грустно, ничего не поделаешь: граница между Польшей и Россией, в конце концов, касается только Польши и России. После отступления большевиков тон везде переменился. Но, по принятому выражению, «остался осадок». И даже очень густой осадок.
Остался он и во внутренних польских делах. С самого создания польской конституции началась глухая упорная борьба сейма с Пилсудским. Глава государства вел себя конституционно. Кабинеты сменялись беспрестанно. Кажется, были испробованы все возможные парламентские комбинации. Однако Пилсудский, видимо, все больше тяготился ролью конституционного главы государства. Каковы были тогда его планы и цели, сказать трудно. Еще труднее, пожалуй, сказать это теперь.
В 1922 году маршал отказался выставить свою кандидатуру на пост президента республики. Вместо него не очень значительным большинством был избран его друг и сторонник Нарутович» На улицах столицы произошли беспорядки. Через несколько дней новый глава государства был убит правым фанатиком Неведомским. Призрак гражданской войны показался на мгновение в Варшаве. Власть постепенно сосредоточилась в руках врагов или недоброжелателей Пилсудского. С приходом к власти правого кабинета маршал, занявший было должность начальника генерального штаба, демонстративно подал в отставку и удалился на покой, поселившись в Сулеювке, под Варшавой, на вилле, подаренной ему легионерами.
VIII
Он ушел в частную жизнь, играл в шахматы, воспитывал дочерей, писал исторические работы. Но, видимо, частная жизнь несколько его тяготила. «Qui a bu boira{25} », — говорят французы. Политические деятели со столь огненной душою уходят на покой не раньше девятого десятка — как Клемансо. Пилсудский подал в отставку пятидесяти пяти лет от роду. Ровно столько лет было и Карлу V в момент его отречения от престола. Отрекшийся император из Эстрамадурского монастыря давал советы своим преемникам. Пилсудский из Сулеювка советов не давал, — они были бы, вероятно, плохо приняты. Зато он довольно часто давал Газетам сенсационные интервью, все более неприятные правительству. Ежегодно в день именин маршала к нему съезжались офицеры, служившие прежде под его начальством. Говорились порою политические речи, не очень совместимые с понятиями о воинской дисциплине. Число недовольных все росло в Польше. Курс польской валюты упорно понижался.
В ноябре 1925 года Пилсудский в очень торжественной обстановке выехал из Сулеювка в Бельведер и от имени армии заявил президенту республики Войцеховскому, что генерал Сикорский не должен занимать пост военного министра. Польша изумилась — и не без основания: представим себе, что во Франции Жоффр приехал бы с подобным отводом к Думергу! Требование маршала было исполнено, — это не увеличило престижа власти. На следующий день 415 офицеров явились к Пилсудскому; от их имени генерал Орлич-Дрешер произнес речь: «Знай, маршал, что мы пришли не для пустых любезностей: кроме благодарных сердец мы несем тебе и наши шпаги!..» Правительство проглотило и это, — такая власть может считать себя обреченной.
10 мая 1926 года, в строгом соответствии с законами парламентской механики, в Польше образовался новый — который по счету? — правый кабинет во главе с Витошем. На следующий день в «Курьере Поранном» появилось интервью Пилсудского. Маршал называл нового министра- президента бесчестным и продажным человеком. В интервью были угрозы. Витош велел конфисковать номер «Курьера». Правые газеты в экстренном выпуске сообщили о возбуждении «судебного преследования против клеветника». Прошел слух о том, что какие-то злоумышленники пытались проникнуть в Сулеювк и убить бывшего главу государства. А еще через несколько часов понесся по миру другой слух: маршал Пилсудский во главе нескольких полков кавалерии идет на Варшаву! Печать в дружественных державах растерялась: официозы сокрушенно забормотали о мятежном генерале. Впрочем, бормотали на всякий случай с оговорками: «с одной стороны...», «но с другой стороны...»
Слух был совершенно верен. В правительственных кругах Варшавы произошло невероятное смятение. В польской армии, как во всех армиях мира, правые настроения преобладали над левыми. Однако хитрый мужичок Витош большого престижа не имел. Дмовский был в Лондоне. Верные полки находились далеко, в Познани. В столице надежных войск не было. Наше Временное правительство защищали 25 октября юнкера. На защиту последнего парламентарного правительства Польши были брошены кадеты. 17—18-летние воины заняли оба моста на Висле, к ним со стороны Праги уже подходили уланы Пилсудского. Было объявлено осадное положение. Защиту парламентского строя взял на себя сам глава государства, человек мужественный и убежденный. Президент Войцеховский выехал на автомобиле навстречу маршалу Пилсудскому. Встреча произошла на мосту Понятовского, в совершенно оперной обстановке. С обеих сторон моста стояли вооруженные люди. Спешно подвозились пушки и пулеметы. Особенностью картины было присутствие журналистов. Войцеховский прошел по мосту и спросил первого уланского офицера:
— Знаете ли вы, что я президент польской республики? Офицер ответил, что знает.