Шило он тогда в Лозанне купил, хотя еще совершенно не знал, понадобится ли оно ему и когда именно. Оно было без рукоятки. Он заказал Мартинелли рукоятку — круглую, не очень длинную, такую, чтобы можно было положить шило в карман. «А зачем оно тебе?» — спросил столяр. «Может пригодиться в работе, проволоку резать, что ли», — небрежно ответил он. Так, по крайней мере, показывал на следствии Мартинелли. С тех пор Луккени носил шило в кармане всегда: вдруг именно сегодня и понадобится.
Утром 10 сентября он встал довольно поздно, в хорошем настроении. Погода была прекрасная. Делать ему было нечего. Счел перед уходом деньги; оказалось, что осталось всего около десяти франков, но это было не страшно: ему предлагали работу на новой постройке. Собственно, можно было бы и вернуться в Неаполь, в дом князя де Арагона; все-таки они хоть и угнетатели, а недурные люди, особенно княгиня. Но возвращаться туда ему не хотелось — вспомнил кривые усмешки в кофейне. Решил ответить княгине сегодня же вежливым отказом, без объяснения причин. «Вот прочтет — как изумится!» — с наслаждением подумал он и решил, что можно себя побаловать: выпить кофе в настоящей кофейне.
На одной из главных улиц города он остановился у витрины и в боковом, узком, косо поставленном зеркале осмотрел себя: одет был чисто и прилично, совсем как они. Выбрал хорошую кофейню, вошел — как следует — и приказал лакею подать чашку кофе.
— Принесите мне также газету, — сказал он.
Кофе было превосходное. Перед ним поставили что-то серебряное с сахаром — полную сахарницу! Все было так чисто, так красиво. «А что, если б немного так пожить? Не отказаться ли от дела? Засесть за книги? С моими способностями я скоро стану знаменитым ученым, прославлюсь на весь мир — «наш великий Луиджи Луккени». Буду получать большое жалованье, им платят, верно, не меньше трех тысяч лир в год. Буду иметь две комнаты с кухней, а то и три! И женюсь на образованной красивой девушке».
Хотя деньги надо было беречь, он подозвал опять лакея и строго и вместе робко велел принести булочку с маслом. Потом спохватился: до сих пор выходило хорошо, — уже отлично позавтракал и зашел только выпить еще чашку кофе, — теперь оказался голоден! «Подумает, что я не сразу решился на булочку!» Лакей принес две булочки и два кружка масла, а также газету, и опять все было так хорошо, тарелочка без единой трещины, булочки горячие, хрустящие, масло превосходное. Он все с жадностью съел, не оставил ни крошки и опять пожалел: надо было бы кусочек оставить, а то выйдет: пришел голодный человек.
Затем он развернул газету — не «Аванти» и не «Аджитаторе», а «Журналь де Женев». Он их газет обычно не читал. На первой странице все было о деле Дрейфуса. О нем писали и в «Аванти», причем сообщалось, что капитан Дрейфус был миллионером. «Нашли кого защищать! Такой же угнетатель, как и его судьи, и все они...» Вспомнил о капитане де Арагона. Теперь уже смелее подозвал лакея, приказал подать перо, чернильницу, бумагу. Написал княгине очень учтиво, что никак не может вернуться на службу. Закончил словами: «Я чувствую себя отлично и пользуюсь случаем сообщить вам, что уезжаю в субботу из Женевы». Хотел было прибавить «в Париж», но не прибавил. Вспомнил, что суббота именно сегодня. «Ну что ж, подумают: в следующую субботу».
Уходить из кофейни ему не хотелось. Опять взялся за газету. И вдруг ахнул. На третьей странице было напечатано: «Ее Величество Австрийская Императрица прибыла в Женеву со своей свитой и остановилась в гостинице «Бо-Риваж».
Через полчаса он вернулся в свою комнату. По дороге почти беззвучно повторял: «Бо-Риваж...» «Бо-Риваж... Австрийская императрица...» Теперь откладывать дело не приходилось. Лучше нечего было и желать: не герцог, даже не король, а императрица!
Достал из кармана шило, высоко взмахнул и погрузил изо всей силы в воздух. «На ней будет что-нибудь такое, как это у них называется, мантилья, что ли. И корсет, — подумал он тревожно. — Нет, легко прорежу и корсет... Ударить сверху вниз, изо всей силы, прямо в сердце, зачем ей страдать? Еще лучше было бы, если б это был император... Убить женщину?.. А что в том, что она женщина? Такая же угнетательница... Сейчас и пойти?» — думал он, трясясь всем телом.