На сцене лучше всего она была, по-моему, в «Адриене Лекуврер», — быть может, потому, что в этой роли ей и преображаться почти не приходилось: он сама была Адриена Лекуврер, не Скрибовская, а подлинная, с ее страстью, с ее гением, с ее причудами, с ее расточительностью, — театр принес Саре Бернар десятки миллионов, а умерла она, если не ошибаюсь, почти бедной.
Она была последняя мировая артистка. С ней уходит исторический период искусства, который во многом был гораздо выше нынешнего… В современной европейской обстановке мировые артисты едва ли возможны. Напомню только следующее: в 1854 году, в самый разгар Крымской войны, Рашель с небывалый успехом выступала в Москве и в Петербурге; никому не приходило в голову вымешать на ней «французские зверства». Мог ли бы знаменитый немецкий артист играть в России, Франции или Англии в пору мировой войны, когда ван-Бетховена сделали «фламандцем», а в театрах европейских столиц шли всевозможные «Позоры Германии» и «Позоры союзников». Самое предположение кажется нелепым. Недаром Лев Толстой утверждал, что на его памяти за шестьдесят лет произошло огромное падение уровня вкуса в цивилизованном обществе мира.