Fürsten haben lange Arme,
Pfaffen haben lange Zungen,
Und das Volk hat lange Ohren!
"Воплощение народной мощи" никогда не отличалось особой почтительностью: и Пушкин воплощал в себе народный гений, народную славу... К тому же Толстой в 80-х годах, когда над ним сгустились особенно мрачные тучи, еще не был признан тем, чем он стал в конце своих дней, -- драгоценнейшим сокровищем, величайшей гордостью нации. Тогда он был только знаменитый писатель, а этот титул в России никогда никого не гарантировал от "заточения свободной жизни", как выражается прохожий в пьесе "От ней все качества".
Толстой импонировал власти не тем, что на нем сосредоточивалась народная любовь, или, во всяком случае, не одним этим. Во всей его фигуре в наиболее кроткие времена было что-то такое, что внушало самым бесцеремонным людям уважение, смешанное с робостью. Так князь Андрей Болконский умел осаживать "бурбонов", не говоря резкостей, как в беседе с Аракчеевым, или даже не произнося ни одного слова вообще, как при встрече с Бергом на смоленском пожарище.
"-- Вы чего просите? -- спросил Аракчеев.
-- Я ничего не... прошу, Ваше Сиятельство, -- тихо проговорил князь Андрей.
Глаза Аракчеева обратились на него.
Садитесь, -- сказал Аракчеев. -- Князь Болконский?
Я ничего не прошу..."