25-го октября 1920 года, на 74-ый день голодовки, Коркскій лордъ-мэръ, наконецъ, скончался. Умиралъ онъ въ бреду, говоря безсвязныя слова и напѣвая какую-то пѣсенку. «Онъ былъ совершенно безуменъ» («Не was as mad as could be»), — говоритъ его жена, видѣвшая его въ послѣдній разъ за нѣсколько часовъ до его кончины. У воротъ тюрьмы, въ предсмертные часы лорда-мэра, другіе фанатики, во главѣ съ его сестрами, читали вслухъ молитвы за упокой души умирающаго. Тутъ же рядомъ толпились фотографы съ аппаратами, журналисты съ записными книжками. Все это сливалось въ совершенно бредовую сцену. О кончинѣ лорда-мэра ирландскіе революціонеры оповѣстили своихъ условной телеграммой, по формѣ нѣсколько странной: «Наша лошадь выиграла».
Ихъ лошадь, дѣйствительно, выиграла. Это дѣло очень повредило Англіи. Десмондъ Шоу назвалъ его «коронной глупостью Даунингъ-Стритъ»{26}. Повидимому, передъ страшной смертью лорда-мэра, передъ несшимися изъ Ирландіи проклятьями, Ллойдъ- Джорджъ, человѣкъ не злой и суевѣрный, нѣсколько растерялся. Онъ разрѣшилъ революціонерамъ поставить въ соборѣ, у гроба умершаго, стражу въ формѣ республиканской арміи, разрѣшилъ покрыть гробъ шинъ-фэнерскимъ флагомъ.
Ирландскіе политическіе дѣятели сумѣли использовать дѣло, какъ слѣдуетъ. Де Валера выпустилъ о немъ воззваніе. Газеты въ Ирландіи писали, что «цивилизованный міръ содрогнулся». «Содрогаться» въ подобныхъ случаяхъ — ремесло «цивилизованнаго міра». Въ дѣйствительности, онъ не такъ ужъ интересовался ирландскими событіями. Англичане могутъ себѣ позволить больше, чѣмъ другіе народы: ихъ политическая фирма, въ смыслѣ свободы и порядка, имѣетъ достаточно старую, прочную и заслуженную репутацію. Первая въ мірѣ политическая культура метрополіи не даетъ, конечно, правъ на разныя вольности внѣ ея, но зато создаетъ очень прочную основу для publicité «въ общемъ и цѣломъ». Нѣкоторые англійскіе администраторы продѣлывали въ колоніяхъ такія дѣла, какія и не снились, напримѣръ, Муравьеву-Виленскому. Однако, этихъ администраторовъ никто «вѣшателями» не называлъ.
Ирландія не была все-же колоніей. У нея нашлись и средства, и люди для агитаціи, особенно въ С. Штатахъ. Американцы послѣ войны перестали церемониться съ Европой. Они назначили, для изслѣдованія ирландскаго вопроса, свою комиссію, въ которую вошло около 150 епископовъ, сенаторовъ, ученыхъ. Эта комиссія допросила большое число лицъ, принимавшихъ участіе въ гражданской войнѣ, въ томъ числѣ родныхъ погибшаго лорда-мэра, и выпустила отчетъ въ тысячу съ лишнимъ страницъ{27}, съ выводами, весьма неблагопріятными для англичанъ. Но еще значительно важнѣе было общественное настроеніе въ самой Англіи. Лордъ Грей, лордъ Сесиль, Гендерсонъ рѣзко осудили ирландскую политику правительства. Архіепископъ Кентерберійскій, 17 епископовъ англиканской церкви, виднѣйшіе представители англійской литературы и науки заявили рѣшительный протестъ противъ террора въ Ирландіи. Этотъ терроръ сталъ вызывать недовольство и у англійскаго военнаго командованія. Такъ, въ февралѣ 1921 года генералъ Крозьеръ распорядился предать военному суду нѣсколько своихъ подчиненныхъ за какой-то особенно скандальный «рейдъ». Его распоряженіе не было утверждено высшимъ начальствомъ. Тогда генералъ Крозьеръ демонстративно вышелъ въ отставку, что произвело сильнѣйшее впечатлѣніе въ Англіи.
Ллойдъ-Джорджъ, со свойственной ему чуткостью, понялъ, что пора перетасовать политическую колоду. Вдобавокъ, у него всегда была слабость къ сенсаціямъ. На этотъ разъ сенсація оказалась чрезвычайной. 24-го іюня 1921 года первый министръ Великобританіи обратился по телеграфу къ мятежнику изъ мятежниковъ де Валерѣ (тѣмъ самымъ признавая его президентомъ), съ просьбой пріѣхать въ Лондонъ для переговоровъ о мирномъ разрѣшеніи ирландскаго вопроса! Это было почти то же самое, какъ если бы у насъ, въ 1905 году, графъ Витте вызвалъ въ Петербургъ Пилсудскаго для сходныхъ переговоровъ о Польшѣ.
Де Валера принялъ приглашеніе и выѣхалъ въ Лондонъ, во главѣ революціонной делегаціи. Исторію мирныхъ переговоровъ 1921 года изложить въ краткомъ очеркѣ невозможно. Ллойдъ-Джорджъ съ первыхъ словъ предложилъ Ирландіи тѣ же права доминіона, которыми пользуется Канада. Собственно, это можно было сдѣлать и раньше, — нельзя понять, для чего велась кровавая гражданская война! Англія — страна политической мудрости; но въ этомъ ирландскомъ дѣлѣ она была не на должной высотѣ.
Разумѣется, Ллойдъ-Джорджъ велъ переговоры очень искусно, — переговоры его стихія. Когда надо было прельщать ирландцевъ выгодами соглашенія, выступалъ онъ самъ. Когда надо было грозить новой ожесточенной войной въ случаѣ разрыва переговоровъ, онъ выпускалъ Черчилля и Беркенхеда. Ему было отлично извѣстно, что у вождей ирландской революціи началось разногласіе: Гриффитъ и Коллинсъ готовы были принять англійское предложеніе. Де Валера, впрочемъ не безъ колебаній, отстаивалъ свое: не соглашаться ни на что, кромѣ полной независимости Ирландіи.
Остальное достаточно извѣстно. Разногласіе, искусно использованное Ллойдъ-Джорджемъ, превратилось въ расколъ. Гриффитъ и Коллинсъ, вопреки волѣ де Валеры, подписали договоръ съ Англіей. «Дауль Эрханъ», послѣ бурныхъ и ожесточенныхъ преній, утвердилъ этотъ договоръ большинствомъ 64 голосовъ противъ 57. Де Валера подалъ въ отставку. Его замѣнилъ, на посту президента, Гриффитъ. Англичане ушли изъ Ирландіи. Образовалось свободное ирландское государство.
Казалось бы, на этой страницѣ ирландской исторіи бомбы и револьверы должны были бы изъ нея исчезнуть. Демократическія убѣжденія де Валеры требовали подчиненія волѣ ирландскаго парламента. Но, кромѣ демократическихъ убѣжденій, у него были бурный темпераментъ, необузданное честолюбіе, неограниченная вѣра въ свой геній. Де Валера поднялъ вооруженное возстаніе противъ правительства Гриффита и Коллинса, съ которыми его тѣсно связывали «святыя воспоминанія долгихъ лѣтъ освободительной войны».
Здѣсь исчезаютъ послѣдніе слѣды разума во всей этой ирраціональной исторіи. Демократическія убѣжденія и святыя воспоминанія были мгновенно забыты. Война между де Валерой и правительствомъ Гриффита-Коллинса велась совершенно такъ же, какъ ихъ прежняя общая война съ англичанами. Бомбы, револьверы, ограбленія, казни въ качествѣ методовъ борьбы, полная деморализація страны въ ея результатѣ. «Девъ совершенно сошелъ съ ума», — говорилъ Гриффитъ о своемъ бывшемъ другѣ. Де Валера проповѣдовалъ «организованный хаосъ», предписывалъ систематически взрывать мосты, поѣзда, вокзалы, разстрѣливать членовъ правительства и ихъ сторонниковъ. Его приказы исполнялись, десятки и сотни видныхъ людей убивались безпощадно. Одной изъ первыхъ жертвъ новой гражданской войны палъ національный герой Коллинсъ. Этотъ ближайшій другъ де Валеры, устроившій когда-то его побѣгъ изъ тюрьмы, попалъ въ засаду и былъ убитъ «валеристами». Правительство отвѣчало массовыми разстрѣлами своихъ недавнихъ друзей. Гриффитъ умеръ отъ разрыва сердца какъ разъ тогда, когда въ Ирландіи возродились времена Black and Tans. Но обвинять больше иностраннаго завоевателя не приходилось. Англичане могли только издали наблюдать за событіями, вспоминая ироническія слова Гладстона о «двойной дозѣ первороднаго грѣха», выпавшей на долю ирландцевъ.