ДЖОН: Братство белых народов уже наступило. Остальное придет в свое время.
ЛИНА: Генерал, я надеюсь, вы пообедаете с нами.
ЛАФАЙЕТТ: Друзья мои, не могу. Сегодня опять обед в мэрии. Я зашел к вам лишь на несколько минут.
ДЖОН (огорченный): Как жаль!
ЛАФАЙЕТТ: Мне самому очень жаль… Мог ли я надеяться, что здесь, в этом далеком штате, встречу вас, мое милое парижское дитя. Я был так изумлен, когда увидел вас на том приеме.
ЛИНА: Вы меня даже, кажется, не узнали?
ЛАФАЙЕТТ: Что вы! Конечно, узнал. Мы не виделись после тех ужасных событий. Вы не можете себе представить, как меня потрясла казнь полковника Бернара и других наших друзей и товарищей. Почти все они и в частности ваш покойный муж вели себя на процессах героями.
ЛИНА: Не будем говорить об этом, генерал.
ЛАФАЙЕТТ (Поспешно): Да, не будем… Я знаю, многие обвиняли меня. Не только прохвосты, как барон Лиддеваль…
ЛИНА: Барон Лиддеваль?