– Да, Люсьен Гитри был очень большой артист, – сказал он еще более равнодушным тоном. – Значит, вы живете чужими воспоминаньями о России?
– Нет, своей натурой и своими взглядами.
– Но как же вы при таких взглядах работаете с эмигрантом Николаем Юрьевичем?
– Это уж мое дело, с кем я работаю!
– Разумеется, – сказал Яценко и опять подумал, что незачем делать себе врага в том обществе, в которое он собирался войти. «У меня в самом деле портится характер. Что, если теперь попробовать лесть, самую галантерейную лесть? Подействует ли?» Он сказал ей какой-то очень банальный комплимент. Лицо Тони посветлело.
– А ведь я вам соврала, – через минуту сказала она с улыбкой. – Я читала вашу пьесу.
– Неужели?.. Но ведь вы меня спросили, о чем она?
– Говорю же вам, что соврала. Я часто лгу без причины. Как все люди. Как вы.
– Нет, я редко и только в случае крайней необходимости. Разница громадная.
– Вот вы и теперь говорите неправду: все люди лгут на каждом шагу. Верю, что вы лжете реже, чем другие. Реже, чем я, наверное!.. Я иногда воображаю свою жизнь: как было и как будет. Целыми часами фантазирую: вот будет так – и все себе представляю, все до мельчайших подробностей; а потом представляю себе совершенно иначе, тоже до мельчайших подробностей. Я не всегда большевичка. Иногда я совсем, совсем другая. Но сейчас я говорю правду: ложись гусь на сковороду.