– Уж это, извини меня, я понимаю лучше, чем ты! – говорила она. – Конечно, и в Холливуде ставятся плохие фильмы, но в общем и английским, и французским, и итальянским фильмам очень далеко до лучших американских.
В ночном клубе, куда они поехали из Radio City, она тотчас, заглянув в карту вин, объявила, что слышать не хочет о шампанском. Виктор Николаевич понял, что дело не в ее новом американском патриотизме, а в ценах. Он заказал что-то американское. Надя слышала, что в этом клубе собираются «все знаменитости». Яценко ни одной знаменитости не видел, да если б они тут и были, то он все равно их не знал. Но ему не хотелось разочаровывать Надю, и он стал сочинять:
– Видишь того старого джентльмена в углу? Это бывший президент Хувер. А вот тот брюнет – знаменитый физик Роберт Оппенгеймер, тот, что изобрел атомную бомбу.
– Где? Какой? – спрашивала Надя так взволнованно, что ему стало совестно. Впрочем, ей интересны были преимущественно знаменитости кинематографические; тут он врать не мог: Надя их видела на экране сто раз.
– Это знаменитый ночной клуб, правда? Самый знаменитый во всем мире?
– Самый знаменитый во всем мире, – подтверждал он.
Когда Надя выпила еще несколько рюмок, она снова заговорила о «свободной ассоциации":
– …Но ты согласен со мной, правда? – спрашивала она. – Как часто ты будешь приезжать ко мне?
– Каждые полчаса.
– Ты глуп! Мы могли бы каждый день вместе завтракать. Хотя нет, по утрам ты будешь работать. Ты что будешь писать? Твой «Путь счастья»?