ЛАФАЙЕТТ: Нет, он рыцарь индустрии. Это жулик неизвестного происхождения, натурализовавшийся во Франции.
Г-жа де» ЛАСТЕЙРИ: Мне было бы гадко подавать руку жуликам.
ЛАФАЙЕТТ: Подача руки ровно ничего не означает. Если б ты знала, кому мне только ни приходилось в жизни подавать руку! (Луизе) – Попроси его войти, милая.
ЛУИЗА (сердито): «Жулик, жулик»! Почему он жулик? У него такие лошади, что на них не отказался бы ездить король. Вот те, что раньше были, это жулики! (Уходит).
Г-жа де ЛАСТЕЙРИ (встает и собирает вязанье): Папа, только ради Бога не засиживайся… Тебе доктора велели рано ложиться. Сегодня у тебя очень усталый вид.
ЛАФАЙЕТТ (с досадой): Хорошо, хорошо, я это уже слышал.
(У нее опять лицо становится испуганным. Уходит).
ЛАФАЙЕТТ. ЛИДДЕВАЛЬ.
ЛАФАЙЕТТ (очень холодно): Садитесь, пожалуйста. Чем могу служить?
ЛИДДЕВАЛЬ: Я приехал, генерал, прежде всего для того, чтобы засвидетельствовать вам мое глубокое уважение. Давно собирался это сделать. Вы имеете во мне горячего поклонника.