– Поднимайсь! – командует Яржевский. – Будешь, гадюка, признаваться?
Молчу.
– Завязать глаза, – говорит Яржевский Яневичу.
– Есть, товарищ начальник.
Меня посадили еще раз пятнадцать, с завязанными глазами. Кровь хлынула изо рта. Яневич дал холодной воды.
– Ну как, теперь хорошо? – ехидничал Яржевский. – Выносишь, гадюка?.. Ладно, мы не таких ломали. Я думаю, сломим и тебя.
В поясной части позвоночника я почувствовал невыносимую боль. Ноги подкосились. Упал.
– А, придуриваешься, гадина? – подскочил Яневич и стал снимать с меня туфли. Яржевский подошел со столовой металлической ложкой. Начали меня бить по пяткам. Я потерял сознание.
Не знаю, через сколько времени я очнулся. Открываю глаза. Я сижу в кресле, передо мной стоит Яневич. Яржевского в комнате нет.
– Вы, может быть, сознаетесь, товарищ Бражнев, а то вам будет очень плохо!..