– Кругом!
Человек повернулся спиной к нам, держа над головой дрожавшие руки.
– Обыщите, – приказал мне чекист, но я ничего не нашел в карманах этого злосчастного «капиталиста». – Опустите руки!
Вошли в дом, состоявший из двух маленьких комнат (одна не закончена) и кухоньки. На столе первой комнаты горела керосиновая лампа. На утрамбованном земляном полу спали, под рухлядью, четверо детей. Жена Сизова, обернувшись одеялом, как ковровой шалью, молча смотрела на нас, слегка и не часто вздрагивая. Чекист велел ей поднять ребятишек, после чего всю семью поставили лицом к стене, но на этот раз поднимать руки приказания не последовало, что несколько облегчило мне душу – жаль было заспанных детей, из которых старшему было лет тринадцать-четырнадцать, а младшему, должно быть, около шести. Эту «милость» я объяснил себе удручающим впечатлением от всей обстановки, в которой жил инженер Сизов, – мой чекист, и тот слегка сдал тон.
Бить и ломать тут было нечего – мебель соответствовала дому и «загадочным» средствам Сизовых: стол с врытыми в пол ножками, самодельные табуретки, два столетних стула, деревянный сундук, двухспальная кровать, тоже «своей работы». В недостроенной комнате валялись дрова. Обыск закончился быстро, и оперуполномоченный сам разрешил Сизовой укладывать детей. Инженера, однако, мы повезли в УНКВД, что на Совнаркомовской 7.
Хочется описать этот дом – после сизовского «особняка» он вызвал во мне несколько мыслей о советских контрастах.
Квадратное семиэтажное здание занимает 200 т. кв. м. С Совнаркомовской – два главных подъезда: входы в УНКВД и УРКМ (управление рабоче-крестьянской милиции). Посредине железные ворота – въезд во двор. На противоположной, западной, стороне дома – улица Иванова. Нижний этаж приспособлен для гаража, седьмой – склады закрытого распределителя для работников НКВД. С южной стороны (ул. Дзержинского) – подъезды для входа в следственные отделы УГБ (управление государственной безопасности). С северной – центральное бюро пропусков, магазин закрытого распределителя и школа милиции. Во дворе этого гиганта – внутренняя тюрьма, в три этажа, огражденная цементированной стеной 6-7 метров высоты. Окна главного здания, обращенные во двор, всегда завешаны шторами, и подходить к ним не разрешается даже работникам НКВД, причем в закрытом распределителе, в бюро пропусков, в УРКМ и школе окна забелены и забиты наглухо.
Мы въехали во двор. Подошел дежурный по двору и, ткнув в спину вылезшего из машины Сизова, крикнул ему:
– Сюда становись, гадюка!
Сизов притиснулся к большой толпе арестованных, стоявших лицом к стене, с заложенными за спину руками. Охрана, с автоматами наперевес, следила, чтоб никто не оглянулся, хотя ничего позади арестантов не происходило. Арестованные были предупреждены, что, если кто спросит что-нибудь у охранников, в ответ получит пулю.