Каждая отрасль советского хозяйства имеет свое стахановское пугало: железнодорожный транспорт – Кривоноса, текстиль – сестер Виноградовых, обувное производство – Гудова, сельское хозяйство – Марию Демченко, Прасковью Ангелину, волжское пароходство – капитана Чадаева и т. д., и т. п. По разверстке (такой-то отрасли столько-то, а такой – столько-то…) они получают ордена, по разверстке попадают в Верховный Совет. Большинство из них становится членами ВКП(б).
Я сказал выше, что иные не рады этой чести, – да, в списках и в Верховном Совете можно встретить порядочных, умных, даровитых людей. Они – витрина, вывеска, ширма.
Это и есть прямые и тайные выборы. По-советски.
ВЫБОРЫ. СТОПРОЦЕНТНОЕ «ЗА»
Задолго до шести часов утра у дверей помещения для голосования собрались «энтузиасты» в количестве пяти-шести человек. Это были избиратели по наряду: им было подсказано «проявить воодушевление»… К шести часам подоспел уже (также заранее подготовленный) партийно-советский актив. В рассветной синеве был разыгран пролог к комедии, ставшей кое для кого трагичной без единой улыбки.
Фоторепортеры, конечно, вертелись тут же. Уже назавтра газеты запестрели портретами, групповыми снимками и – якобы непроизвольными, а в действительности тщательно срепетированными – сценками. Эти аксессуары оживляли мертвые столбцы передовиц, схожих одна с другой, как сиамские близнецы. Слово, в котором подсоветский каторжанин (по конституции – «советский гражданин») не ощущал ничего, кроме обязательного ярлыка, – слово «Сталин» торчало в строках, в заголовках, над картинками, – всюду и везде, без всякой надобности. Это были молитвословия, славословия в честь Сосо Джугашвили, отказавшегося от своего имени ради жестко, завоевательно звучащей партийной клички «Сталин».
Не так уж много потребовалось времени, чтобы пропустить через избирательный участок актив. Ушел последний лицедей, и наступила пауза: избиратели не появляются. Комиссия нервничает. Туда-сюда посылаются требования: поторопить! Мобилизуются советские учреждения, управляющие домами, по квартирам всего участка рассылаются «толкачи» (напоминатели). Они скромно стучатся в двери, застенчиво напоминают хозяевам о необходимости «исполнить долг». Они говорят, что нельзя же, чтобы наш участок отстал от других – он рапортует вышестоящим организациям ежечасно. Толкачи так строят план своих уговоров, что вы слышите угрозу. Тогда вы спешите, мысленно бранясь: «Будь она проклята, эта комедия!»
Начали прибывать серьезные, задумчивые люди – эти люди играют «торжественный момент»! Иного способа скрыть злость и раздражение нет, ибо весело ухмыляться, как утренние активисты, далеко не каждый советский раб умеет… И он играет – как может.
Оперуполномоченный проявляет «чекистскую бдительность» (его выражение). Он заглядывает избирателям в глаза и ехидно спрашивает: «Ну, что вы так поздно?» Переодетый курсант сопровождает получившего бюллетень избирателя до самой кабины. Оперуполномоченный сигнализирует сидящему за столом курсанту, чтобы он записал фамилию вот этого и вон того: значит они уже под подозрением.
Я случайно замечаю: на некоторых бюллетенях стоит микроскопический номерок – под этим номером вписан в книги голосовавших тот, кто этот бюллетень получил… «Так-так, – думаю я, – вот она тебе, тайна выборов!» Впоследствии я узнал, что номеровал один из членов комиссии – тоже чекист и чином выше оперуполномоченного. А мы и не знали, что не одни представляем тут «сталинское недремлющее око» – НКВД.