Таким образом, нас взяли нахрапом – перестали церемониться, и мы должны были вспомнить поговорку: «Взялся за гуж – не говори, что не дюж». Логика фактов вела к такому умозаключению. Но гораздо сложнее был тот процесс, который захватил наше сознание, нашу психику.
Мое положение помкомвзвода, скороспелого партийца и функционера комсомольской организации само по себе обособляло меня, настораживало моих товарищей. Но еще большее взаимное отчуждение создалось вследствие наличия в нашей среде сексотов. С очень немногими курсантами мог я обменяться осторожными мыслями, тем не менее чувствовалось, что большинство киевской опытно-показательной выучки внутренне не приняло: болезнь протеста была загнана внутрь, и только.
Начальство же решило продолжать «практику». Классных занятий не было. Мы были разбиты на группы, распределены по участкам. Старший курс, ждавший через месяц выпуска, засел за подготовку к экзаменам, на «практику» старшекурсников не выводили.
Моя группа была направлена в управление НКВД, под руководство того же Яневича, ставшего к тому времени младшим лейтенантом госбезопасности. Когда мы к нему явились, он, должно быть, уже ждал нас. Подошел сразу ко мне.
– А-а-а… Кажется, я узнал вас… Ну, того, что было, наверное, уже не повторится?..
– Что, товарищ младший лейтенант, – таких допросов не будет?
– Нет, – нахмурился Яневич, – такие допросы будут, а таких поступков со стороны курсантов больше уже не будет.
Я прикусил язык.
– Кто старший?
– Я, товарищ младший лейтенант.