Все цены в буфете были значительно ниже цен советского рынка, и каждый из нас что-нибудь купил.
Затем мы получили пропуска на завтра и разошлись по домам.
Дома меня ждало письмо. Жена писала, как обычно: приветствия, разные несложные факты из быта, но чувствовалась встревоженность – моя школа пугала ее, представлялась ей преддверием ада. Открыто писать о своих опасениях она, конечно, не могла. Тесть приписал к ее письму, что сожалеет о сделанной им глупости, хвалил меня за выбор нового жизненного пути, обещал помощь и покровительство.
Это письмо и завтрашняя мандатная комиссия взволновали меня настолько, что я почти и не спал в ту ночь. Теперь я уже боялся провала на мандатной комиссии – провал означал бы конец моему как-никак свободному существованию.
В указанный на пропуске срок – 13 часов 45 минут – я прибыл в школу. Меня направили опять в ту же аудиторию, но вскоре я был вызван. Вызывавший отвел меня в другую комнату, по тому же коридору. Там сидел чекист в чине младшего лейтенанта, предложивший мне расположиться на стуле напротив. Он спросил фамилию, имя и начал задавать вопросы, касающиеся моего происхождения. Потом вынул из папки мою анкету и расспрашивал уже по ней. Предупредил:
– За дачу ложных ответов подлежите уголовной ответственности по статье…
Я уже забыл, по какой статье. Я знал одно: отступать поздно.
– Кроме того, – продолжал мой истязатель, – вы можете не торопиться с ответами, старайтесь хорошенько припомнить.
Вероятно, это была ловушка. Я не попал в нее потому, что сто – сто двадцать вопросов анкеты были мною зазубрены давно. Опрос длился два часа, и чекист нашел нужным объяснить мне, почему только два часа, а не дольше: я был пролетарского происхождения, мои родители под судом и следствием не были, – одним словом, мое дело было «чистым». Однако я должен был приписать к анкете, что все записанное в ней – сущая правда. Подписали анкету оба – я и он.
Младший лейтенант дал мне 10 минут на передышку, после чего дежурный по школе повел меня на пятый этаж, приоткрыл дверь одной из комнат и пропустил меня вперед. Комната оказалась такой, каких я и никто вообще видеть раньше не могли бы. Стены целиком обтянуты красной материей, по стенам – портреты вождей, самый крупный, занявший простенок между двумя окнами, – портрет «железного наркома» Н. И. Ежова. Посреди комнаты – массивный круглый стол, за столом три откормленных чекиста: старший лейтенант государственной безопасности, лейтенант и младший лейтенант. У обоих окон сидели чекисты без командирский отличий, секретари-стенографисты. Меня усадили за стол – лицом к лицу с тройкой бугаев.