После снятия Ежова работники НКВД, от мала до велика, задумались над своей судьбой. Каждый думал о том, как и куда повернет колесо новый нарком. Не отразятся ли, мол, на нас проделки времен Ежова. Берия молчал. Начали все больше распространяться слухи о том, что Берия готовит что-то загадочное и в НКВД произведет чистку. Каждый день в приказах перечислялись фамилии работников НКВД, покончивших жизнь самоубийством. Аресты продолжались, но не в прежних размерах. С арестованными не знали, что делать. Тюрьмы переполнены, питание немного улучшили, пытки частично прекратились.
Но вот вышел в свет долгожданный приказ Берии. Изменилось ли что-нибудь? Да, изменилось. В приказе говорилось об изоляции семей репрессированных. Значит, арестовывать стали не одиночками, а семьями. Правда, в приказе говорилось: избивать можно, но не всем. Кто же может избивать? Ответа не было. Аресты производить, но тихо, избегать инцидентов. Арестовывать только по ордеру прокурора. Но каждый начальник имел у себя ордеров за подписью прокурора столько, сколько ему надо. Так что же изменилось в этой адской системе? Ежов снят – Берия поставлен, сталинизм остался сталинизмом.
Вышел второй приказ – о пересмотре дел. Да, дела пересматривались и некоторые репрессированные были признаны невиновными. Но когда о них запрашивали концлагеря, то в большинстве случаев получали ответ: «Такового нет – умер; такового нет – застрелен при попытке побега». Никогда никто не думал бежать: людей просто уничтожали. После того как пришлось столкнуться с физически искалеченными, запросили Берию, что делать с ними. Было прислано дополнительное разъяснение: «Физически искалеченных не освобождать». Часть была освобождена для показа и для пропаганды: вот, мол, смотрите, что натворил Ежов без ведома Сталина. Но это по Советскому Союзу были единицы. Эти люди, конечно, тоже были искалечены, но больше духовно, чем физически. Им выдали понемногу денег и отобрали строжайшую подписку о неразглашении. Сталинские пропагандисты славили Сталина за мудрое руководство и за отцовскую заботу о человеке.
Таковы были изменения в НКВД в связи со снятием Ежова.
Как-то вечером ко мне заходит начальник отделения и говорит:
– Товарищ Бражнев, сегодня мы с вами идем на контроль милиции по борьбе со спекулянтами.
– Есть, товарищ начальник!
– Оденьтесь, пожалуйста, в гражданское.
Часов в 10 вечера мы прибыли в 19-е отделение милиции, где начальником отделения был сержант милиции Цурков. Мы, не заходя к начальнику, направились в дежурную комнату и спросили у дежурного по отделению, где можно увидеть начальника.
– А вы хто будете? – с украинским акцентом спросил дежурный.