Анонимный памфлет конца XIX в.
Когда Александр III умер, один небезызвестный поэт написал стихотворение под заглавием "Слезы царя". Поэт рассказывал о молодом царе, подавленном горем по только что скончавшемуся горячо любимому отцу. Но он теперь царь и не должен плакать и горевать. Он должен явиться к народу со взором, не отуманенным слезою и горем. Мы не знаем, плакал ли и горевал нынешний русский царь, когда умер после довольно долгой болезни Александр III, но исторически доказано, что сам Александр III, когда так внезапно и неожиданно умер его отец, павший жертвою бомбы, не проронил ни единой слезы, не испустил ни единого вздоха...
Александр II пал от руки убийц-заговорщиков, явившихся исполнителями воли интеллигентной и политически развитой части русского народа. Всякое же проявление народной воли шло коренным образом вразрез с деспотическими замашками и тираническими замыслами Александра III, и он поклялся не только жестоко отомстить убийцам своего отца, но и кровью и железом искоренить всё, что было в России свободного, смелого, самостоятельного и мыслящего. Он хотел властвовать неограниченно, подобно древнеазиатским деспотам, над телами и душами своего стомиллионного народа, и для этого ему было необходимо раньше всего искоренить крамолу, вырвав жестокою рукою из среды русского народа всю лучшую, интеллигентную и мыслящую часть его...
Таким образом, после красного террора в Петербурге наступил белый террор или, что еще вернее, синий террор, так как весь Петербург отдан был отныне во власть жандармам. Сатрапы нового царя, чутьем догадывавшиеся, что наступает время и власти, и произвола, их обогащений и отличий, похозяйничали во славу своего царя-батюшки. Петербург походил на лагерь, внезапно захваченный дикими ордами жестокого неприятеля. Никто, решительно никто, даже как бы высоко ни было его общественное положение, как бы ни был благонамерен образ его мыслей, не мог быть гарантирован от того, что жандармы не ворвутся к нему среди бела дня или ночи, не схватят его, nepевернув предварительно всё вверх дном в его квартире, и не бросят его в тюрьму или крепость, где долгими месяцами, а то и годами ему придется ожидать своей участи. Раньше всего жестокая расправа была произведена над цареубийцами...
Официальная Россия чрезвычайно любит хвастаться перед Западной Европой тем, что в России даже за убийство не наказывают убийцу смертью и что уже со времен Екатерины II гражданско-уголовные суды в России не имеют права постановлять смертные приговоры. По существу всё это ложь и фальшь. Действительно, наши уголовные суды не знают смертных приговоров и даже за многократное убийство они присуждают высшей мерой наказания пожизненные каторжные работы. Но во всех тех случаях, когда правительство или высшая администрация желает добиться смертного приговора, совершается одно и то же обычное беззаконие: процесс передается в военный суд, имеющий право постановлять смертные приговоры, и военные судьи покорно выполняют то, что им приказано свыше... Таким образом, всё свершилось, как можно было этого ожидать: суд, судивший цареубийц, снабжен был необходимыми полномочиями и заранее составленным смертным приговором; всем цареубийцам вынесен был одинаково безжалостный смертный приговор; все шестеро осужденных были вскоре же и повешены...
Но мы несколько забежали вперед... Александр II, как и вообще все русские самодержцы, держал своего его старшего сына и наследника вдали от правления и государственных дел, и неопытный во всем этом Александр III, как ни был, в сущности, тверд и закален его характер, решительно не знал первое время, как справиться с нахлынувшими внезапно чувствами, со своими новыми обязанностями и с обилием выпавшей на его долю работы. Что же касается его приближенных и министров, то они еще в значительно большей степени растерялись. И в самом деле, трагическая смерть Александра II интересовала их в значительно меньшей степени, чем существенный вопрос о том, кто из них удержится на высоте, кто будет призван к дальнейшей власти и силе, кто слетит со своего насиженного и тепленького местечка и кто, наконец, станет первым любимцем нового царя, а потому и наивлиятельнейшим лицом... Если при каждом дворе ведутся интриги, идет жесточайшая борьба между приближенными и советниками из-за власти, отличий и денег, если при переменах на троне эта борьба достигает своего апогея и ведется с беспощадной, даже зверской жестокостью, то всё это было во много, много раз обострено тем, что перемена на русском троне в день 1 марта 1881 г. последовала столь неожиданно и быстро. Для придворных интриганов, для всех боровшихся в те дни и часы за власть, отличия и почести была дорога каждая минута.
Затем, играла опять-таки весьма крупную роль неопределенность характера Александра III. Его отец считал его не только либералом, но даже демократом, ибо Александр III в бытность свою наследником любил фрондировать и идти вполне вразрез с мнениями и тенденциями отца. Умные министры и видавшие всякие виды придворные думали про себя и шептали друг другу на ушко, что фронда против отца есть, в сущности, удел и забава всех наследников престола. Кое-кто другой, однако, покачивал головой и предупреждал, что либерализм наследника может 6ыть и настоящий, и искренний. И этот вопрос о миросозерцании и тенденциях Александра III возник во всей своей колоссальной величине в дни его вступления на престол. Каждый из министров, придворных, советников и секретарей стоял перед роковым для себя вопросом: как бы мне лучше подделаться и удачнее подладиться?
Ясно и недвусмысленно было лишь одно: новый хозяин и властелин приказал разыскать всех заговорщиков и крамольников, и все те, кто хотел выслужиться и надеялся отличиться, со зверским остервенением набросились на безвинный, многострадальный русский народ, словно опричники времен Ивана Грозного. Россия между тем ждала и жаждала реформ. Она ждала и надеялась, что теперь наконец русскому народу дана будет свобода, дано будет право мыслить, говорить вслух, действовать и решать свои судьбы, что теперь наконец гарантированы будут конституцией свобода личности, свобода совести, право собраний и ассоциаций. В среде, окружавшей Александра III, о настоящей конституции не было и речи. Там интересовал всех вопрос о том, что станется с той жалкой пародией на конституцию, которая была выработана диктатором графом Лорис-Меликовым и подписана Александром II накануне его смерти.
Теперь она не могла быть опубликована без согласия и подписи Александра III. О том, чтобы он заменил ее настоящей конституцией, не было и речи, как ни заигрывал и ни кокетничал он с этой мыслью в бытность наследником. С напряжением ждали все окружавшие его, подпишет ли он ту конституцию, которую уже подписал в день смерти его отец. Но Александр III не только не выражал настойчивого желания сделать это, но и медлил с манифестом о своем восшествии на престол. Ясно было для всех, что он колебался и не знал, на чем остановиться. Александр же постепенно стал как успокаиваться, так и склоняться в сторону одного определенного решения. Процесс цареубийц произведен был по его приказу чрезвычайно скоро: 1 марта раздались взрывы бомб на Михайловской площади, а 2 апреля заговорщики были уже повешены. Паника, ужас и смятение успели уже охватить к тому времени всю интеллигентную Россию, так как произволу и свирепствованию белого террора не было никакого предела, никакого конца. И вот при этих-то условиях Александр III опубликовал в конце апреля свой манифест о восшествии на престол. Погибли все надежды, исчезли все мечты и грезы, напрасны были старания и ужасы всех последних лет: манифест русского царя был составлен в таких выражениях, что не было и мысли и надежды на то, чтобы этот самодержец всероссийский и сознательный деспот дал когда-нибудь русскому народу хотя бы даже жалкую пародию на конституцию.
Манифест о вступлении на престол, составленный от первой до последней буквы в автократическом и абсолютическом духе, был опубликован без предварительного совета и согласия графа Лорис-Меликова и последних сколько-нибудь либеральных министров Александра II: Милютина, Абазы и других. Спустя пять дней обиженный и рассерженный граф Лорис-Меликов вышел в отставку. Почти одновременно сделали это министр финансов Абаза и военный министр Милютин, в то время как министр народного просвещения Сабуров вышел в отставку еще раньше, в апреле. А так как народу не считали нужным сообщить правду о причинах отказа названных министров от их постов и портфелей, то каждому из них дано было какое-либо назначение, сущность и значение которых сводились, однако, к нулю. Песенка их всех троих была в одинаковой мере спета, та же участь постигла графа Валуева, сыгравшего такую крупную роль при Александре II. Валуев оценил по достоинству характер Александра III в бытность того наследником и выказывал явное недоверие к его либеральным замашкам. За это Александр III чрезвычайно невзлюбил Валуева, и последний был вынужден выйти в отставку уже через несколько месяцев после восшествия того на престол. Мало того, против него начат был даже процесс по обвинению в присвоении и растрате казенных денег.