Принимались прямо-таки невообразимые для ума иностранца меры предосторожности, когда Александр должен был совершить более или менее дальнюю поездку. Переезжал ли он из Гатчины в Петербург или обратно, солдаты стояли неразрывной цепью на всем пути вдоль рельсов и на улицах вплоть до въезда во дворец. Если же Александр совершал более отдаленную поездку на юг или за границу, сотни тысяч войск занимали заблаговременно всю многоверстную линию железных дорог... Но кроме всего этого императорская главная квартира, заботившаяся об охране царя во время пути, пускалась на всевозможные хитрости. Один раз внезапно менялось направление пути, так что только заранее расставлялись войска на всякий случай по различным железным дорогам. В другой раз пускались с небольшими промежутками один за другим три вполне одинаковых царских поезда, вследствие чего никто не знал, в каком поезде находился царь, или же, наконец, поступали и так: несколько дней подряд пускали в различные часы царский поезд, не давая, однако, никому приметить, в каком именно поезде находится Александр с семьей и свитой. Он уже давно проехал и укатил за сотни верст, а солдаты всё еще стоят десятками тысяч в холод и зной и оказывают воинские почести проходящим мимо пустым поездам.
Если принять всё это во внимание, то известное покушение близ станции Борки надо счесть прямо-таки гениально задуманным и проведенным.
Несмотря на все старания и розыски, полиции и жандармам не удалось раскрыть и схватить заговорщиков, совершивших это феноменальное покушение. Тем более, приняты были меры, чтобы изобразить катастрофу одним лишь случайным крушением поезда, каковое при данных условиях не могло быть никем и ничем предупреждено.
К концу царствования Александра III произошли и еще некоторые перемены в составе его министров, и ближайших советников. И в то время, как одни уходили, а на их место назначались другие, один только человек стоял во все времена царствования Александра III незыблемым столпом на горе, ужас и страдание всего русского народа: то был обер-прокурор Святейшего Синода Константин Петрович Победоносцев. Сколько несчастья, сколько страдания причинил этот русский Торквемада русскому народу! Чем темнее народ, рассуждал он, тем легче господствовать над ним при помощи палки и нагайки; чем безграмотнее и неразвитее народные массы, тем прочнее абсолютизм. Победоносцев знал и понимал, чего, собственно, хочет и добивается Александр, но не может ни выразить, ни провести вследствие полного отсутствия государственных талантов. Но и Александр понял выдающийся ум Победоносцева, был рад, что нашел в нем свое собственное я, и не только передал всё влияние на ход государственных дел одному Победоносцеву, но и также самого себя отдал в руки ему же. Победоносцев вполне овладел душой Александра III и сделал из него ханжу, какой еще никогда не сидел на русском троне... Если он и слышать не хотел не только о конституции, но даже о жалком собрании депутатов от земств, то он к тому же поставил своей задачей отмену тех реформ, которые были введены Александром II. Так, он уничтожил университетский устав 1863 г. и приказал выработать новый устав, превративший университеты отчасти в бюрократические канцелярии, отчасти в казармы. Академическая свобода была вполне уничтожена: профессора назначались и смещались правительством, лекции подлежали цензуре, внутри университетов введен был шпионский надзор, студенты за малейшее неповиновение или беспорядки исключались и ссылались сотнями и тысячами. Не существовало ни свободы личности, ни даже неприкосновенности личности. Власть и полномочия администрации были чрезвычайно увеличены и расширены. Судьи и суды поставлены в полную зависимость от администрации и правительства. Земское самоуправление было ограничено до возможного минимума. Институт мировых посредников был уничтожен, и хотя Государственный совет высказался против, Александр своею властью ввел земских начальников, одну из новейших и величайших болячек многострадального русского народа. Эти земские начальники не только одновременно администраторы и судьи, что противно всяческим человеческим и общественным законам, но и имеют право присуждать крестьян, т.е. взрослых людей, к розгам. Далее, пресса была задавлена и раздавлена, и если бы Александр только мог, он вообще приказал бы уничтожить книгопечатание и сжечь все существующие книги.
Вот почему, когда Александр заболел весьма серьезною болезнью, 99% стодвадцатимиллионного русского народа и народностей, не пожалели нисколько о нем. Когда его наконец не стало, вся Русь вздохнула облегченно.