Всѣ въ избѣ встали; женихъ и его родня, помолясь Богу, крестились.
-- Ну, вотъ, дура, и смотрины тебѣ, чего плакала? сказала Аннушкѣ старшая сестра, подойдя къ ней: стрѣляй ворону, стрѣляй сороку, доберешься и до яснаго сокола: одинъ женихъ прочь, другой вскочь. А и этотъ женихъ не худъ, сказала она матери.
-- Да, женихъ не худъ, и на лицо ничего, повторяли всѣ.
-- Ты замѣтила, Надежа, я-то не высока, а онъ еще ниже меня, шепнула Аннушка подругѣ. Ну, что, я развѣ не правду вамъ сказала, обратилась Аннушка ко мнѣ, что онъ въ пѣстуны мнѣ годится. Небось, сами видѣли, какъ онъ насупился, да нахмурился и хоть бы слово сказалъ, молчалъ: словно, языка нѣтъ, боялся говорить, неравно, народъ насмѣшитъ.
-- Молчи, Питерянка; я знаю, по твоему, глупъ парень, если онъ на одной ногѣ не вертится, перебила ее мать, услыхавъ ея слова: чѣмъ этотъ женихъ худъ, чѣмъ?
-- Вѣстимо, городовой женихъ лучше, заступилась старшая сестра, у того каждое слово въ стѣну годится {Записано со словъ.}, шутить пойдетъ, такъ любо слушать. Умный парень: красно говоритъ, баско ходитъ. За то и сто рублей сверхъ наряду просилъ.
-- Съ вами пива не сваришь! то худо говоритъ, то ростомъ малъ, то не баско одѣвается, проговорила мать.
-- А что жъ за худова-то выходить, онъ вѣдь рябой, и дуракомъ прозвали, лучше въ дѣвкахъ просидѣть, замѣтила одна изъ подружекъ.
-- Знаю, знаю; вамъ хоть хлѣба ни куска, да, знай, дѣтинка безъ уска, молодъ бы только, да хорошъ бы былъ! сказала хозяйка
Во все время, пока женихъ сидѣлъ въ избѣ, на улицѣ у оконъ происходили шумъ, хохотъ и даже драка. Молодцы этой деревни и бабы, толкая другъ друга, лѣзли въ окно поглядѣть жениха; ихъ въ избу не пускали.