- Смотри, Бабушка-Яга, как я высоко!
Затащил к себе Лешика, и пошла потеха: вверх-вниз, в ушах свистит, в глазах мелькает. А Баба-Яга стоит внизу и боится:
- Чадушки драгоценные! Красавчики писаные! А как упадёте, убьётесь, ручки-ножки поломаете?
- Что ты, Бабушка-Яга! - успокаивал её Кузька. - Младенцы не выпадают. Неужто мы упадём? Шла бы по хозяйству. Или делать тебе нечего? Та изба небось по сю пору не метена.
Качались-качались, пока Лешик не уснул в люльке. Проснулся он оттого, что в мордочку ему сунулся мокрый серый комок. Лешик отпихнул его - опять липнет.
- Опять он тут! - ахнул Кузька. - Я ж его выбросил!
И сердито объяснил, что Яга, наверное, считает его
грудным младенцем. Соску ему приготовила - тюрю. Нажевала пирог, увернула в тряпочку и пичкает: открой, мол, ротик, лапушка!
Они вылезли из люльки - и на крыльцо. А на ступеньке мокрый тряпичный комочек! Кузька наподдал его лаптем:
- Ну, чего привязался? И всё эта жёваная тюря попадается, всё попадается. Выкину, выброшу - опять тут!