Кузька в чугуне испуганно потрогал себя и приуныл. Он был довольно упитанный.
- Бабушка-Яга! - испугался Лешик. - Домовые - тоже твоя родня. Разве родных можно есть?
- Неужто нет? - говорит Баба-Яга. - Поедом едят! Домовые мне кто? Седьмая вода на киселе. С киселём их и едят. - Яга свесилась с печи, в упор глядит на Лешика: - Погоди-ка! Бегает тут по лесу один лохматенький, на ногах корзинки, на рубахе картинки. Так где он, говоришь?
Тихо стало в доме, только мухи жужжат. И надо же! Одна мышь лучше места не нашла, чем в чугуне, рядом с домовёнком. Поначалу сидела смирно. А тут хвостом махнула, пыль подняла, - ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кузька терпел, терпел - да так чихнул, что сковородка слетела с чугуна вместе с Лешиком. Баба-Яга как закричит страшным голосом:
- Кто в чугуне чихает?!
И тут громко постучали в стену. Друзья вон из дома; не помнят, как и выскочили. Первый же встречный куст загородил их ветками. Баба-Яга кричит с порога: «Улю-лю! Догоню! Поймаю!», принюхивается, озирается. Да разве сыщешь лешего в родном лесу! Одни поганки белеют на поляне да дятел стучит в стену дома.
Яга закричала на дятла:
- Чего избу долбишь? Кыш отсюда! Не видел, куда побежали?
- К деду Диадоху, на тебя жаловаться!
- Я ж их не съела! Чего попусту жаловаться? Съела бы, тогда и жалуйтесь кому хотите. Да пропади они пропадом! - Яга зевнула во весь огромный рот и ушла в избу. Вскоре по лесу разнёсся её могучий храп.