- А-а-а, это вы надо мной шмеетешь! Вам мой наряд не нравитшя!
А наряд у шишиги и вправду замечательный. Ведь она Кузьку спасать собралась. Вот и оделась как добрый молодец из Кузькиной книжки. Вместо кольчуги - банка консервная. Прогрызла в ней шишига дырку, просунула голову, получилась большая консервная банка с головой на тоненьких ножках. На голове вместо шлема - скорлупа яичная, в одной руке, вместо щита, - большая деревянная пуговица деда Пети, в другой, вместо булавы, - куриная косточка обглоданная.
- Чего шмеетешь, - кричит Юлька, - я вше правильно придумала. Пошла бы я ш Бабой Ягой на бой праведный, пошмотрела бы она на меня и померла бы шо шмеху шердешная. Вот я и победила бы, и Кузеньку ошвободила.
- А ведь правда, - всплеснул руками домовенок, - эх и смышленая ты у меня, Юлька! Как ты догадалась, что Ягу не палками да мускулами побеждать надо, а добром да смехом?
- Как-как, - передразнивает его Юлька, - шам же мне и подшказал. Што раз мне рашказы-вал, как с Бабкой Ежкой шражалшя. Один раз - рашмешил, другой - зуб вылечил, третий - ягодами вкушными накормил, четвертый - прошто шбежал. А ты уже взрошлым штал? А где у тебя борода? А с тобой уже играть нельзя, или еще можно?
- Тихо, тихо, - замахал руками домовенок, - это только ты сто вопросов сразу задавать умеешь, а я на твои сто вопросов сразу отвечать не умею! Взрослым я еще не стал. Не хочет меня Баба Яга во взрослого превращать. Ломается.
- Я б тебя тоже превращать не штала, - тихонечко шепчет шишига, - хоть я и вовсе не вредная.
- Чего-чего? - подозрительно спрашивает до мовенок, - чего ты сказала?
- Да ничего я и не говорила, - быстро говорит шишига, - шовсем ничего, тебе пошлышалось!
Хотел было Кузька возразить, да не успел. На птичьем дворе такой шум поднялся, такой переполох, что домовенок все на свете позабыл и со всех ног туда кинулся. Куры, конечно, и прос то так скандалить могут, но проверить не мешало бы. У Пеструшки только на днях цыплята вывелись, маленькие они еще, беззащитные. Как бы кто не обидел.