Дом этот у нее всегда был образцовый да аккуратный: печка белыми боками сверкала, полати лоскутными цветными одеялами всегда застелены, полы подметены, в окошке геранька к солнышку тянулась, на столе пироги дымились. А теперь? Все стены, печка, пол и в особенности стол были залиты чем-то зеленым и скользким.
— Не иначе, как Баба Яга дома местами поменяла: здесь в пакостном настроении живет, а во второй пироги печь уходит. Или испортилась она да заленилась? Может, Кикимора Болотная ей чего нехорошего нашептала, или, того хуже, Корогуша в ее доме столоваться стала?
Тут слышит домовенок, на чердаке кто-то шебуршит-громыхает. Не иначе, как вправду Корогуша. Чердаки да чуланы — их любимое место жительства.
— Ну погоди, вредная Корогуша, отучу я тебя в чужих домах пакостничать, — погрозил кулачком Кузька. — Надолго забудешь, как добрым Бабкам Ежкам жить мешать.
Сказал так Кузенька, да за дело принялся. Отыскал в чулане ведро побольше, налил туда воды, поставил под лестницу, которая с чердака ведет, а сам рядом спрятался. Метелку в руки взял и над головой высоко поднял — не сдобровать непрошенной гостье.
Недолго ждал Кузька. На чердаке пошумели-пошумели и с лестницы спускаться стали. Спускаются осторожно, упасть боятся. Да Кузька не промах, метелкой подтолкнул Корогушу. Та кубарем с лестницы скатилась, да прямо в ведро с водой!
— Ага! — закричал Кузька. — Попалась пакостница! — подскочил к ведру и крышкой прикрыл.
Корогуша в ведре бьется, на волю выбраться хочет. Да не тут-то было. Крепко крышку держит домовенок, не отпускает. Билась-билась Корогуша, да и выдохлась, устала. Присмирела. Сидит спокойненько, водой булькает. Тут Кузька за воспитание принялся.
— Будешь еще пакостничать-зловредничать? — строго спрашивает он.
— Буль-буль, — вроде, как «нет» говорит Корогуша.