— Как же я теперь буду считать? — почесал затылок Кузька.— Ни одного не видно.
— Может быть, курицу попробуем поднять? — предложила Юлька.
Хохлатка недовольно кудахнула и нахохлилась от обиды. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-то ее поднимал.
— Нет, лучше подождем.
Сели Кузька с шишигой на завалинке, васильковым цветом покрашенной, ножками болтают и наблюдают. Ждут. А цыплятки вначале прятались-хоронились под маминым крылышком. А потом соскучились там, да стали потихоньку клювики из-под перьев высовывать. Видят, нет никакой опасности. Спокойно во дворе. Только мухи аппетитные жужжат и дразнятся, в салки играть зовут. И стали они по очереди на свет выходить. Самый момент, чтобы сосчитать.
— Один, два, три... — загибает пальцы Кузька, — четыре, пять, шесть, семь... — старается домовенок, — восемь девять... А где десятый?
Всплеснул руками, с завалинки спрыгнул и забегал из стороны в сторону.
— Ох, беда да огорченье! Не доглядел — не досмотрел! Проворонил самого махонького, с пятнышком черным на спинке. Какой же я теперь образцовый домовой, коли у меня цыплята пропадают. Позор на мои лапти лыковые с шелковыми перевязочками!
Посмотрел Кузька на небо — не летит ли в поднебесье коршун злой, не унес ли цыпленка махонького. Но по небу только лишь облака летают. А облака, как известно, цыплятами не питаются. Остановился тут Кузька, собрался с духом и серьезно на Юльку посмотрел.
— Надобно на земле искать пропажу-недостачу. У жителей дворовых поспрашивать, не видали ли чего.