Долго ли, коротко ли шли наши друзья, наконец вышли они на большую поляну. Дуб на ней стоит, небеса ветками подпирает. А на том дубе, на самой макушке, гнездо из веток сплетенное покачивается.
— Вот здесь коршун и живет, — остановился Лешик у самого дерева.
Задрал Кузька голову. Высоко! А он маленький еще, двух вершков ростом. Да деваться некуда. Поплевал домовенок на ладошки, поясок любимый, лазоревый, подтянул, крякнул от души и вверх полез. Ветки корявые, цеплючие, не дают Кузьке вверх продвигаться.
— Вы это, бросьте мне мешать, — кряхтит Кузенька. — Мне без перьев летательных домой никак нельзя возвращаться. Понимать
должны.
Только ветки понимать не соглашались. То за шиворот домовенка зацепят, то за рубашку придержат, то вниз потянут. Измучился Кузька, мозоли себе натер, а не сдается. Вверх карабкается. Добрался до гнезда, поднапряг свои молодецкие мускулы и через край перевалился. Прямо на сухие веточки, которыми гнездо устелено было.
Огляделся домовенок вокруг. Много ли перьев коршун натерял и в гнезде своем оставил? Посмотрел он, посмотрел... да и сел прямо на сучки колкие.
— Что за волшебство такое в лесу делается? Нашего цыпленка, о полетах мечтающего, совсем недавно дома оставил, на шишигу Юльку, а он туточки сидит! Не мог же он быстрее меня сюда добежать, и на высокое дерево взобраться?
Хоть и не жарко в лесу было, а Кузька все-таки глаза зажмурил. А потом снова потихоньку открыл один глаз. Нет, не почудилось. Тот самый цыпленок перед ним: желтенький, с черной точкой на спинке.
— Я с крыши прыгать собрался, — важно объяснил цыпленок, — чтобы взлететь получилось. Взобрался на сарай, расправил свои могучие крылья и...