Макиавелли, как и рационалисты, видит в государстве учреждение, созданное людьми. Но исходной точкой рационалистов является отвлеченный человек, мыслимый вне всех тех жизненных условий, которые видоизменяют его природу, влияют на его образ мыслей и определяют направление его деятельности. Рационалисты, кроме того, говоря о происхождении государства, ставят человека в такое состояние, о котором история не дает нам ни малейших указаний. Исходной же точкой учения Макиавелли служит человек, стоящий среди реального мира, человек, облеченный плотью и кровью, человек с его страстями и потребностями. По учению рационалистов, государство есть результат единичного акта свободной воли; эту волю определило прирожденное человеку чувство; и люди, действуя под напором этого мотива, создают необходимый и единственно разумный государственный порядок. Государство, таким образом, при самом своем возникновении выступает во всеоружии всех тех учреждений, составляющих содержание политического строя; и этот строй должен существовать неизменно у всех народов и во все времена; он не растет и не развивается, и тот мотив, который вызвал государство, поддерживает общежитие и в его дальнейшем существовании. По учению же Макиавелли, чувство самосохранения является лишь первым толчком к той творческой деятельности, которая создает государство. Эта деятельность обусловливается, с одной стороны, потребностями людей, с другой -- условиями окружающей их среды. Потребность защиты от внешних врагов соединила людей в государство; по мере же усложнения общественной жизни и возникновения новых потребностей возникают и новые учреждения, и первоначальное государственное устройство видоизменяется, разрастается и совершенствуется. Кроме того, так как потребности и внешние условия не одинаковы у различных народов и в различные времена, то Макиавелли признает и различные виды происхождения государства и не знает того совершенного государственного устройства, о котором мечтали рационалисты.
3. УЧЕНИЕ МАКИАВЕЛЛИ О НРАВСТВЕННОСТИ И УТИЛИТАРИЗМЕ
Воззрение на происхождение и сущность морали слагалось у Макиавелли по мере того как он изучал современную ему политическую жизнь, вникал в условия окружавших его явлений и старался выяснить себе их причины и последствия. Макиавелли не вносит в свои рассуждения готовой моральной теории: его воззрения на нравственность, как и вся его философия -- плод практических наблюдений и самостоятельных размышлений, свободных от всяких предрассудков и предвзятых мнений. Рассуждения Макиавелли не втиснуты в узкие рамки школьной теории, не стеснены искусственными построениями застывшей в мертвые формулы доктрины, а прямо вылились из наблюдений над действительной жизнью. И благодаря именно тому, что Макиавелли не облачает своего воззрения на мораль в мундир школьной теории, присяжные ученые и не признали в нем своего собрата и не обратили должного внимания на те места в его сочинениях, которые выясняют его воззрения на нравственность. Писатели, изучавшие творения флорентийского секретаря, имеют в виду лишь политика, историка, драматурга, поэта; Макиавелли же моралист неизвестен ученому миру. В настоящем отделе мы хотим пополнить этот пробел в литературе о Макиавелли и познакомить читателя с воззрением автора "Князя" на нравственность и на отношение политики к морали. Цель этого отдела -- показать, что Макиавелли первый из писателей нового времени развил то воззрение на мораль, по которому нравственные начала не прирождены человеку, а являются последствием и необходимым условием сожительства людей в государстве.
Но прежде чем приступить к изложению воззрений Макиавелли на нравственность, мы должны рассмотреть мнения ученых, утверждающих, что автор "Князя" считал нравственные правила необязательными для политика.
I. ВОЗЗРЕНИЯ КРИТИКОВ МАКИАВЕЛЛИ НА НРАВСТВЕННОЕ ДОСТОИНСТВО ЕГО ПОЛИТИЧЕСКИХ СОВЕТОВ
Критиков Макиавелли можно разделить на две группы: одни из них утверждают, что автор "Князя" отрицает нравственные начала вообще, другие же объясняют безнравственность его политических советов тем, что он считал нравственные правила неприложимыми к политике. Рассмотрим же воззрения ученых первой группы, к которой принадлежат Жане, Феррари, Кине.
Предлагая государственным людям политические советы, говорит Жане, Макиавелли имел в виду исключительно точку зрения целесообразности. Как бы безнравственны политические средства ни были, они всегда законны, как скоро ведут к предположенной политиком цели. И религия, и нравственность имеют для Макиавелли значение лишь настолько, насколько они служат орудиями в руках политика. Добродетелью политик не должен пренебрегать, если она может содействовать достижению задуманного им плана; но он должен отбросить ее как ненужную ветошь, как скоро она становится ему поперек дороги {372* Paul Janet. Histoire de la science politique. T. II. C. 27.}. Мораль Макиавелли есть не что иное, как мораль людей толпы.
Совесть подсказывает им, что существует различие между добром и злом, страсти же их противятся этому различению. Как же они поступают? Они думают одно, а делают другое; они сознают, что поступают не так, как им подсказывает совесть, но извиняют свой образ действий тем, что и остальные люди поступают не лучше их, и что действовать иначе значило бы сделаться жертвою обмана. Всякое средство дозволено, как скоро оно ведет к желанной цели; к этому положению сводится практическая философия человека толпы. Перенесите эти рассуждения в область политики, и вы получите доктрину Макиавелли {373* Ibid. P. 14.}. Напрасно говорят, будто Макиавелли предлагает свои безнравственные советы лишь новому князю: жестокость и коварство, по его воззрению, так же полезны в наследственной монархии, как и во вновь приобретенном княжестве; они приложимы как при введении нового княжества, так и при нормальном течении государственной жизни. Оговорки, которыми Макиавелли сопровождает свои безнравственные правила, суть не что иное, как уступки общественному мнению. Если у Макиавелли иногда и прорывается нравственное чувство, то он спешит заглушить эти благородные порывы рассуждениями, которыми доказывает необходимость безнравственных мер с точки зрения политической целесообразности. Макиавелли поступает, как врач, который осуждает отравление и который тем не менее указывает наилучшие средства отравления желающим воспользоваться ими {374* Ibid. P. 15.}. Мораль Макиавелли заключается в отсутствии всякой морали {375* Ibid. P. 13.}. Основное правило политического искусства Макиавелли, несмотря на все оговорки и прикрасы, сводится к пресловутому правилу: цель освящает средства {376* Ibid. P. 30.}.
Жане обязан этими своими выводами той методе, которой он следовал, анализируя учение Макиавелли. Он очень тщательно собирает все те места из сочинений автора "Князя", в которых говорится о политических преступлениях и предлагаются правила, возмущающие нравственное чувство современного человека, и на основании этих отрывочных мест произносит свой жесткий приговор. Осветив ярким светом одну сторону учения Макиавелли, он оставляет в тени все то, что Макиавелли говорит о добродетели как об основании политической жизни; он ни единым словом не упоминает о рассуждениях Макиавелли, посвященных тлетворному влиянию тирании на народную нравственность, и не излагает воззрений Макиавелли на республику как на государственную форму, всего более содействующую развитию гражданских добродетелей. Жане старается уверить читателя, что Макиавелли, советуя государственным людям прибегать к суровым и жестоким мерам, выставляет общие правила, приложимые везде и всегда. Если бы Жане задался вопросом, какие особенные условия Макиавелли имел в виду, выставляя эти правила, то он должен был бы убедиться, что автор "Князя" считал жестокие меры приложимыми лишь при известных условиях, не допускающих другого образа действий, и что он видел в необходимости прибегать к таким средствам несчастье для народа, но несчастье неизбежное.
Если источник заблуждений Жане заключается в том, что он вырывает отрывочные правила Макиавелли из той общей цепи умозаключений, которые только и могут выяснить настоящий смысл этих правил, то Феррари этого упрека сделать нельзя: он, напротив, обращает главное внимание на основные воззрения разбираемого им автора. Он сводит миросозерцание Макиавелли к следующим положениям.