59) Мудрость и добродетель человека, овладевшего властью, проявляются в том, что он, учредив государство, не передает его наследственно своему потомству, ибо люди более склонны ко злу, чем к добру, и наследник его может воспользоваться для своего личного честолюбия властью, которой он сам пользовался добродетельно. С другой стороны, если один человек может устроить государство, оно будет недолговечно, если порядок, учрежденный в нем, таков, что всегда требует одного правителя; государственный порядок хорош только тогда, когда предоставлен попечению большинства и когда охранение его вверено большинству (Рассуждения. С. 137).
60) Но жизнь государей коротка, и по смерти их государство все-таки падает, не имея более опоры в их добродетелях. Отсюда следует, что государство, зависящее только от добродетели одного человека, недолговечно, потому что со смертью его лишается всякой опоры, так как очень редко случается, чтобы его добродетель возродилась в его наследнике, как мудро говорит об этом Данте: "Нечасто доблесть, данная владыкам, восходит в ветви; тот ее дарит, кто может все в могуществе великом" [Чистилище. Песнь VII, 121--123] (Рассуждения. С. 143).
Можно считать несомненным, что если бы третьим царем римским был человек, не способный восстановить оружием воинскую славу своего народа, последнему было бы невозможно или по крайней мере очень трудно стать в стране твердою ногою и совершить все подвиги, которые он совершил. Таким образом, пока Римом правили цари, ему постоянно грозила опасность упадка при правителе слабом и порочном. Изгнав царей, Рим избавился от опасности, которая... грозила ему от них, в случае, если бы в нем воцарился правитель слабый или порочный. Верховная власть перешла к консулам, которые не получали ее ни наследственно, ни интригами и ни честолюбивым насилием, а по свободному выбору и потому были всегда люди самые лучшие (Там же. С. 160--161).
61) Все, что государь делает в свою пользу, оскорбляет интересы общества, а что делает для общества, то невыгодно ему лично. Притом ему не для кого подчинять или делать данниками завоеванные им государства тому городу, где он царствует, потому что ему невыгодно делать его слишком могущественным; дело тирана -- сеять раздоры и стараться, чтобы завоеванные им страны и области подчинялись только ему, а не его государству (Рассуждения. С. 229).
Народ преследует своей жестокостью людей, которых подозревает в намерении овладеть общим достоянием, а государь -- тех, кого считает опасным своим личным выгодам (Там же. С. 219).
62) Но так как впоследствии вожди сделались наследственными, а не избираемыми, то тотчас же начали вырождаться; покинув добродетели своих предков, они стали думать, что дело государя только затмевать прочих пышностью, сладострастием и другими подобными качествами (Рассуждения. С. 119).
63) Государь, освобожденный от уз закона, будет неблагодарнее, переменчивее и безрассуднее всякого закона... Государь еще гораздо чаще вводится в заблуждение своими личными страстями, которые у него гораздо многочисленнее, чем у народа... Это потому, что распущенный и бунтующий народ легко уговорить и возвратить его на добрый путь, тогда как злого государя не уговоришь и против него, кроме меча, нет никакого средства. Поэтому можно судить, чьи недостатки вреднее: народ можно исправить словами, а против государя нужно прибегать к мечу, стало быть, всякий может судить, что то зло сильнее, которое требует более сильного средства (Рассуждения. С. 218--219).
64) Если бы даже явился тиран добродетельный, который своим умом и энергией распространил бы пределы своего государства, то для страны и это было бы бесполезно; вся выгода была бы только для самого тирана; ему и нельзя возвышать честных граждан, страдающих под тиранией, потому что они немедленно восстанут против него (Рассуждения. С. 229).
65) Нет иного способа избежать этих бедствий, как сделать так, чтобы законы в городе были постоянными; а постоянными они будут в том случае, если у каждого будут под рукой и каждый будет знать, что ему нужно делать и чему следует доверять, и если ни один гражданин, какое бы положение он ни занимал, не будет хотеть новшеств, движимый страхом или же честолюбием (Речь о реформе Флорентийского государства).
66) Если бы Фабий был царем римским, он, может быть, был бы побежден в этой войне, потому что он не умел бы менять свой образ действия, сообразуясь с различными обстоятельствами. Но он родился в республике, в которой были различные граждане и очень разнообразные характеры; таким образом, как Рим имел Фабия, человека самого полезного в то время, когда нужно было только поддерживать войну, так он имел впоследствии Сципиона для того времени, когда надо было окончательно восторжествовать. Из этого следует, что республика имеет больше жизненных элементов и пользуется большим счастьем, нежели монархия, так как она, имея граждан различного характера, может лучше сообразовываться с обстоятельствами, нежели монархия. Человек, привыкший действовать только известным образом, никогда не меняется, как я уже говорил: если обстоятельства делаются противоположными его привычкам, он необходимо потерпит неудачу (Рассуждения. С. 328).