— Иду говорить ребятам.
— И я пошел.
— Да стойте. Надо всем сказать. Хлебалов, встань-ка, покарауль.
В палатке помещалось около тридцати человек. Все они сидели на шинелях, кто пил чай, кто говорил, а иные сидя дремали.
Щеткин криком попросил внимания. Обитатели палатки притихли.
— Братцы, — начал говорить Щеткин. Рябое лицо его стало таким же серым, как шинель, наброшенная на его плечи. — Нашего взводного Нефедыча офицеры арестовали. За то арестовали, что он за нас, за солдат, шел. Братцы, от нас скрывают, что царя свергли. Не хотят сказать нам… а в России революция. Рабочие борются за свои права. Все скрывают от нас. А наших защитников, Нефедыча да Васяткина, погубить хотят. Разве дадим? Чего нам бояться… Смерть за нами всегда с мешком ходит. Надо нам, чтобы все солдаты, как один, встали на защиту. Спасем Васяткина, выручим Нефедова. Всей этой барской сволочи — офицерам — не дадим глумиться над нами. Сила-то в наших руках.
— Братцы, не дадим больше никого арестовывать. Поднимай всех. Да винтовки с собой берите. И патроны берите. Пойдем по палаткам. Надо, чтобы один за всех, а все за одного. Кто согласен — за свободу?
— Да все согласны. Все одно гибель.
— А за хорошее дело и помирать не жалко.
— Чего там. Довольно поизмывались! — закричало большинство солдат.