У Абрама имелся неисчерпаемый запас всевозможных анекдотов и шуток. Слушая их, наблюдая за его подвижным, дергающимся хитрым лицом, все веселились от души.
Но плохо было одно. Хотелось спать, и не давали покоя клопы.
Драгин под вечер первого дня решил познакомить друзей с очередными задачами партии.
— Проведемте-ка мы курсы, ха-ха, — смеясь предложил он. — Нет, серьезно. Нужно во всяком положении находить что-нибудь положительное, чтобы использовать любую обстановку в интересах революции. Нет худа без добра. В кои века придется нам поговорить о всяких вопросах. Делать нечего. Хотите, я расскажу вам об очередных политических задачах партии и о политической обстановке?
— Просим, просим!
Тюремная камера никогда еще за весь свой век не слышала таких горячих речей, страстных споров, какие вдруг загремели в ее стенах. Далеко за полночь велась жаркая беседа, и не раз надзиратели пытались и угрозами и просьбами заставить заключенных молчать и спать.
Только когда уже рассвело небо пожаром зари, усталые узники улеглись на покой.
* * *
Стоял жаркий полдень, когда Абрам, выглядывавший в окно, внезапно воскликнул:
— Товарищи, смотрите, к тюрьме идут воинские части с оркестрами и красными флагами!