К ним приближалась Тамара Антоновна в сильно растрепанном туалете, со следами слез на напудренных щеках. Она подошла к Сергееву вплотную. Смерив взглядом и поручика и Анастасию Гавриловну, она проговорила только одно слово — «негодяй» и, размахнувшись, довольно звонко ударила Сергеева по щеке.
Потом Тамара Антоновна почти бегом пошла к выходу.
— А-а-а… вот оно что, — протяжно сказала Анастасия Гавриловна. — Вы молчите. Вы смущены. Оказывается, дама права. Действительно, вы лжец и негодяй.
Анастасия Гавриловна взяла в руки саквояж и корзину и не спеша пошла по направлению к дверям.
— Анастасия Антоновна, тьфу… Тамара Гавриловна… — громко закричал совершенно растерявшийся Сергеев. — Послушайте… Это же недоразумение.
Но платье сестры уже мелькнуло в подъезде и скрылось на улице. Сергеев с досадой ударил себя по другой щеке. На звук пощечины подбежал номерной.
— Звали-с! Ваше-ство.
— Звали-с! Звали! Сукин сын, — заревел Сергеев. — Вот тебе, на! — Тут же Сергеев учинил драку. А потом пошел в ресторан и до бесчувствия напился.
* * *
Проснулся он в двенадцатом часу дня. С похмелья голова его разламывалась на части. Он позвонил; прибежал хмурый номерной с лицом в синяках. Сергеев попросил его принести два сифона содовой воды. Пил жадно и так много, что у номерного от изумления поднялись кверху брови.