— Ты что ж это… а! Сидоркину — чернозему, а мне, — пески. Вы что тут. Туды вашу… Господи.
Еще больше шума и ссор происходило при наделе землей соседних сел и деревень.
Делегаты из разных мест волости, несмотря на утро, уже изрядно подвыпившие, грозили разнести не только земельную комиссию, но и все на свете. При этом они ругались самыми крепкими словами.
— Что ж вы, разбойники! Дарьевским триста десятин да чернозем, а нам, петровским, камней сто десятин.
— Да народу же у вас меньше!
— Меньше… Туда тебя… А сто десятин поповской земли… Наш был поп, и земля, стало быть, наша. В бога… Прирежь землицы. А то, право, всем селом на вас выйдем.
Дарьевские негодовали на петровских, громя комиссию не менее крепкими словами.
К полудню у дома Хомутовых стояло уже несколько сот крестьян. Члены земельной комиссии, истерзанные, затурканные нападками и угрозами и возмущенные недоверием, два раза всем составом выбегали на крыльцо и просили:
— Товарищи… Нельзя же так. Нет нам доверяя. Переизберите. Не могем больше. Делите сами.
Но крестьяне в ответ только посмеивались да приговаривали: