— Ну, пока, Василий.
— Э-э.
— Иди, да не печалься.
* * *
Поздней ночью Хомутов вернулся к себе домой. Его брат Павел уже крепко спал, богатырски нахрапывая во сне во всю носоглотку. Хомутов не спеша разделся, достал из кармана измятый лист чистой бумаги, огрызок карандаша. Поправил фитиль лампы, присев к столу, и принялся прилежно писать письмо в армию, в свой полк.
Писал он долго, любовно выводя каждую букву, напряженно думая над каждым следующим словом.
Уже за окном, покрытым снежным инеем, посветлел воздух. По всему селу загорланили резвые петухи, а он все писал, дугою согнувшись над столом. Болела шея, рука, спина — хотелось спать.
Наконец письмо было написано. Он прочитал его. Из кармана шаровар достал удостоверение, заготовленное советом. Письмо и удостоверение бережно сложил в конверт. Потом разостлал на столе шинель, задул лампу и лег спать.
В эту ночь ему долго не спалось. Думалось о многом, образ покойной жены, как живой, стоял в его воображении.
— Настюша, Настюша, — шептали его губы. — Бедная ты моя страдалица. Так и не довелось увидеть… Померла.