— Там такое — грязище, дождь. Куда итти, на ночь глядя?
— Нашли тоже время!
Щеткин видел, как вяло, неуверенно и нерешительно собирались солдаты, и волновался. Несколько раз принимался говорить. Но его не слушали и только искоса поглядывали да ругались.
— Идите к божьей матери. Если хочешь, так валяй, плавай по грязи. А мы не пойдем.
Он вышел во двор. Солдаты медленно строились, громко ругались между собой, поминая при этом самых отдаленных родственников и всех святых. Вот уже, казалось, наконец построились. Оставалось двигаться. Но команда не подавалась. Строй снова рассыпался. Солдаты частью разбрелись по двору, частью возвращались в казармы.
Так несколько раз менялось решение. Это выводило из себя раздраженного Щеткина. Ему уже казалось, что юнкера громят ревком и что солдаты не идут благодаря его неопытности и неумелости. Несколько раз за вечер он посылал к телефону бывшего возле него солдата-большевика, но из ревкома спокойно отвечали, что все обстоит благополучно.
Темнота и дождь усиливались.
— Слушай, не знаешь ли, где тут товарищ Верославский? — спросил Щеткин у своего спутника.
— Верославский. Вон стоит наш сокол.
— Что, любят его солдаты?