— А то, что сегодня солдаты все равно не выйдут. Не потому, что слушают предателей, нет. Ночь, сырость, дождь, устали. Будем настаивать — можем подорвать авторитет. Положение не настолько катастрофично.
— А выступят ли завтра?
— Непременно. Вот посмотрите. Они бы и сегодня выступили, если бы серьезная опасность была.
Всю ночь напролет Щеткин не спал, слоняясь по двору казармы. Одежда его промокла насквозь. Холод дрожью пробегал по спине. Иногда он заходил в караулку и созванивался с ревкомом. Так прошла ночь.
А в десять утра из двора казармы вышли три роты и полной боевой готовности. Их выделили сами солдаты. Без всяких приключений Щеткин привел солдат к совету, передал их Кворцову, а сам, нагнувшись к столу, тут же задремал.
* * *
Еще ночью в ревкоме получили ультиматум от военного диктатора города полковника Перепелкина. Самым настойчивым образом ревкому было предложено сдаться и распустить военные организации, в противном случае Перепелкин угрожал артиллерийским обстрелом.
С этой же ночи по всему городу развернулись боевые действия. В ответ на ультиматум ревком принял решения о всеобщей забастовке.
Настойчиво звонил телефон. Кворцов напряженно хрипел в трубку… Трамвайный… трамвайный. Забастовка. Бросайте работу… Морозовская. Ревком объявляет… да, бастуйте.
— Гужон… Товарищи, кончайте работу… Объявлена всеобщая… да. Теперь же. Что, обстреливают? Держитесь, вышлем.