Очнулся он от звуков близкой речи. Открыл глаза, но тотчас же вынужден был закрыть их. Ему прямо в лицо с нетерпимой силой ударил луч яркого, теплого солнца. Дрожа от ощущения боли, Сергеев с трудом повернул голову в сторону от солнца и снова поднял веки. Перед собой он увидел наклоненное обрюзглое лицо командира полка и лица штабных офицеров.
— Вы понимаете меня? — спрашивал полковник Филимонов. — Вы слышите?
— Да, — еле внятно прошептал Сергеев.
— Ну, и отлично, разожмите кулаки. Это турецкое дивизионное знамя мы возьмем с собой. Как трофей перешлем в штаб армии. Как оно к вам попало? Ну, да потом расскажете, когда поправитесь. А пока, дорогой поручик Сергеев, поздравляю тебя с производством.
— Прапорщик, господин полковник, — шепнул довольно громко Ястребов. — Не поручик, а прапорщик. Верховное командование не утвердит такого производства. Это же невозможно: из вольноопределяющихся в поручики.
— Нет-с, нет-с, адъютант. За такой подвиг — поручика, не меньше. Я знаю. Я буду ходатайствовать, если нужно, перед его величеством. Я это сделаю.
Никто ему не возражал. Сергеев что-то хотел сказать, но не сказал, а только качнул головой и снова забылся.
Через полчаса его подобрали, уложили на носилки и отправили в походный госпиталь, устроив в офицерском отделении.
* * *
Быстрой вереницей промчались месяцы.