— Ничего, они привыкли к шуму. Ну, рассказывай. Да брось протирать свои очки. Ведь не читать же собираешься. Ну, говори.
В комнате горела настольная электрическая лампа. Человек, к которому относились последние слова, вооружил пытливые глаза очками в стальной оправе, уселся на тахту и, казалось, задумался.
— Что с тобой? Устал? — продолжал спрашивать его: невысокий мужчина с серым, утомленным лицом.
Третий из находившихся в комнате, могучего сложения солдат, с артиллерийскими значками на защитных погонах, молча пощипывал рыжую щетину на давно небритом подбородке.
— Нет, не устал я, — отвечал человек в очках. — Но никак не приду в себя. Знаешь, товарищ Драгин, наше дело может погибнуть.
— То есть как погибнуть? Ты просто устал.
— Да нет же. Я приехал в Тифлис вскоре после Октябрьского переворота. Побывал во всех высших краевых революционных организациях Закавказья. Нет, я не ошибаюсь.
— Рассказывай тогда.
— Везде засилье меньшевиков, эсеров, дашнаков, грузинских националистов, всяких демократов, кадетов, мусаватистов — всей этой контрреволюционной своры.
— А большевики?