— Да, остаюсь. Тебе же советую уехать.
— А со стороны комитета препятствий нет? — с кривой улыбкой спросил Гончаренко.
— Да, конечно. Ведь это целесообразно. Разумеется, можно было бы поработать среди молокан, но овчинка выделки не стоит. Конечно, уезжай. Что же касается меня, то я останусь. Ну, Вася, решай сам. — Сердце Тегран тревожно забилось.
— Хорошо, подумаю… но, думаю, уеду. Наверно, уеду. Прощайте пока.
— Прощай, Вася, — прошептала Тегран, протягивая ему руку. — Желаю тебе всего…
«Лицемерка», — мысленно крикнул Гончаренко. Молча вскочил на лошадь и отъехал в сторону.
— Уедет, — заявил Абрам.
— Да… уедет… какой он странный стал. Ты не замечаешь? Почти уехал, а руку не пожал.
* * *
Не замечая ничего вокруг, Гончаренко с поникшей головой подъехал к вокзалу. Точно придавленный тысячепудовым гнетом, с трудом оставил седло. Станцией прошел на перрон. На перроне новая неожиданность, на минуту отодвинувшая в сторону тяжесть его переживаний. Кругом по асфальту сновали солдаты его позиционного полка. Вон подвижный широкогрудый Кузуев, «Кузуй волосатый», вон Ляхин, короткий, лысый, с налитыми кровью глазами. Оба с большими красными бантами на груди.