Хорьков отступил на шаг в сторону, но затем быстро вплотную приблизился к Нефедову и зашептал:
— Господин взводный… Только чтобы я был в стороне. А то худо мне будет. Будьте ласковы. И ротному бы сказать. Меня, может, на другое отделение.
— Иди, не бойся. А ротному я сам доложу.
* * *
Когда Хорьков возвращался к себе, кто-то быстрой тенью прошмыгнул мимо него и скрылся за палатками. Хорьков вздрогнул и судорожно схватился рукою за кобур нагана.
Но кругом стояла тишина. «Может, померещилось», подумал Хорьков, отирая ладонью холодный пот, выступивший на лбу.
Вот и его палатка. Отовсюду слышен богатырский храп. Даже дневальные, и те как будто стоя дремлют, опираясь на винтовки.
«Все спят», решил Хорьков и с облегчением вздохнул.
Перед сном он решил выкурить цыгарку. Остановившись, достал кисет, бумагу, не спеша начал свертывать собачью ножку. И в тот момент, когда Хорьков языком смачивал кончик бумаги, у самых глаз его сверкнули два огненных столба и прозвучал гром близких выстрелов.
Хорьков уронил кисет, смял судорожно цыгарку и, точно ловя кого-то невидимого, ничком упал на землю, судорожно обнимая ее руками.