Женщина, скрестив на полной груди свои руки, с гневным лицом хотела что-то возразить ему, но Дума помешал:
— Ишь ты! Закобенилась. Небось, кума, не забыл я тебя. Вот тебе сто рублей, чтобы выпивка была, и колечко от меня в подарочек, коему цены нет.
С этими словами Дума полез рукой за пазуху своей франтовской гимнастерки, извлек оттуда завернутые в тряпицу два массивных золотых кольца, украшенных большими драгоценными камнями, золотые часы с большой цепью. Выбрал одно кольцо, что было покрупнее, и бросил его ей. Женщина на лету схватила кольцо, тут же надев его на мизинец. А Дума из карманов шаровар вынул большую пачку керенок, в которой почти исключительно были сороковки и только одна-две двадцатки. Взял три сороковки и передал женщине.
— На, Василиса, достань спирту.
Компания ожила. Женщина куда-то скрылась. В соседнем чулане послышался стук и звон стекла. Потом женщина вернулась в комнату с двумя четвертями, наполненными светлой жидкостью.
— Двери закрыла? — озабоченно спросил Дума.
— Закрыла, куманек.
— Ну, садись, братцы. Перед картишками пропустим по одной.
Самовар убрали, а на его место поставили на стол обе четверти.
Забулькало вино, наливаясь в стаканы. Когда стаканы наполнились и руки присутствующих потянулись к ним, Дума, стукнув по столу кулаком, заявил: