-- Ради идеи, брат...
-- Какая там к чорту идея! -- Петушков рассеянно поглядел вниз, на белое кружево зацветающих маслин, -- в Россию бы теперь, в Кострому, чайку с вишневым вареньем...
-- Ну, это ты брось, Петух....
Кравченко испуганно поднял брови и выронил альтиметр, который выверял.
В тот вечер мы напились сквернейшей далматинской водки до потери сознания, и Петушков едва не раскокал четырехпудовым молотом всего нашего сооружения. Кравченко молча с'ездил его по уху и посадил на пороге курятника, где он и выводил всю ночь рыдающим, бравшим под самое сердце тенором:
-- Э-эх, кабы во поле да береза не стояла...
А на утро было твердо решено, что отлет состоится ровно в полночь двадцать второго сентября 1921 года. Так хохлацкое упрямство Кравченко решительным образом помогло осуществиться этому чудовищному предприятию.
V.
15 сентября, как раз в первый день сбора винограда, когда в долине острова всю ночь не умолкали песни опившихся суслом счастливых виноградарей, аппарат был готов. По внешнему виду это была ракета, снабженная двумя парами крыльев. Ее хвост представлял собою пушечное жерло, в нем были наглухо укреплены рули, напоминавшие мясорубку. В кабине для всех трех пилотов были приготовлены герметические мешки из меха, соединенные проводами с маленькой электрической станцией и налитые особой, весьма гнусно пахщей жидкостью. В мешки надлежало влезть голыми, излишек жидкости выливался через особое отверстие, и они герметически закупоривались. Петушков при этом сделал несколько неприличное, но весьма житейское предположение, но Кравченко по прежнему был упрям и обозвал его "старой бабой".
