* * *
Хозяин ездил к священнику на счет похорон. Но священник страшно много запросил с него за отпевание.
— Посуди сам, сын мой, — говорил священник, щуплый седенький старичок. — Она сама на себя руки наложила, а это в–е–е‑е–л–и‑к–и–й грех, сын мой, и отпевать–то не полагается. Самоубийца самый большой грешник. Б–о–о‑о–л–ь‑ш–о–й грешник. И меньше за отпевание я никак взять не могу, чадо мое. На себя грех беру. Придется каяться и покаянные вносить. Дешевле взять с тебя, сын мой, ни в коем разе не могу.
Пришлось хозяину пустить в продажу свои серебряные часы и кое–что из имущества. И только тогда набралась нужная сумма для уплаты священнику. Решено было хоронить завтра.
* * *
В сутолоке Коля совсем забыл, что у него в кармане лежит записка от Федора. Он взобрался на чердак и быстро прочел записку. На грязном лоскутке бумаги шифровано значилось.
«Немедленно свяжись с сестрой Феней из больницы; узнай, где Михеев и как скоро будет расстрел санаторцев. Немедленно сообщи мне. В 12 ночи устраиваем налет. Предупреди остальных и Феню. Нужно, чтобы в разных местах местечка была стрельба. Нужна паника. Всем оставаться по местам.
Федор».
Было уже десять часов утра. Коля стремглав бросился на улицу. Поспешно зашагал к концу села. По дороге встретился с товарищем, тоже секретно работавшим здесь от ЧК. Передал ему шифровку, и не останавливаясь, пошел дальше. Вышел на столбовую дорогу. Остановился у телеграфного столба и принялся внимательно всматриваться в темную волнующуюся ленту людей возле корпуса больницы. Среди темной массы вспыхивали яркие искры. «Сверкает оружие» — решил Коля. «Как же бы это проникнуть к сестре и не влопаться?»
Коля мучительно морщил лоб, но ответа не находил.