Дальше ехали молча. Командир сосредоточенно курил трубку и иногда бормотал себе что–то под нос.
Мягко покачивалась тачанка. Неслись с пыльной дороги крики красноармейцев. Дребезжала у колеса гайка. Орудийная канонада осталась где–то позади. Отдаленные залпы напоминали далекие глухие раскаты грома. Душный пыльный воздух томил. Пыль скрипела на зубах. Отлагалась слоем на лицах, одеждах, лошадиных спинах. Солнце светило позади. Впереди тачанки бежали серые тени. Было пыльно, душно и скучно. Борин слегка вздремнул, откинувшись в угол брички.
* * *
— Э‑ге! Да я никак заснул, — сказал громко Борин, протирая глаза. — Уже вечер.
Командира в коляске не было. Храпели усталые лошади. Тачанка раскачивалась по корням лесной дороги. Вдоль дороги между деревьями и на полянах поднимались седые космы туманов. В густых синих безднах неба, мигая, загорались крупные красноватые и бледно–оранжевые звезды. Теплый хвойный душистый воздух мерцал в далях.
Внезапно бричка остановилась.
— В чем дело? — спросил Борин у ездового.
— Передовые встали. Кто знат чего, — не оборачиваясь, ответил возница.
Борин выпрыгнул на дорогу. Расправил занемевшие члены. От головы колонны замаячила скачущая конная фигура. То был командир.
— Отсюда нужно двигаться пешим порядком через лес, — сказал он и добавил: — орудия придется здесь оставить… Вы не возражаете? Их через чащу ни за что не протащить, с пулеметами и то намучимся.