* * *
Скоро вокруг Борина собралось 9 человек. Они разместились на разостланных шинелях вокруг него. Кое–кто из них жевал корку хлеба. Кое–кто курил. Командир сидел около Борина и сопел трубкой. Возле него примостился приземистый человек восточного типа. На голове у него была одна маленькая восточная шапочка в мишурных узорах, покрывавшая только затылок. Командир сквозь зубы ругал его.
— Эх, ты, растяпа, а не завхоз. Не мог додуматься до такой вещи! Да что же тут особенного? Спросил бы у кашевара, он бы тебе и сказал, как это делается. Если бы ты два часа тому назад выдал бы кашевару продукты, то он всыпал бы их все в походную кухню. Понимаешь? Завинтил бы крышку и на ходу ужин бы сварился. Понятно? А то ведь ребята остались без ужина. Я слышал, как они ругали тебя за твои полселедки.
— Ну, не знал… Ну, что же… Другой раз будем варить… Ей — богу, не знал…
Лицо у завхоза точно из темной земли. А на шапчонке сверкали мишурные блестки узоров.
— А что ты знаешь, Амо? — командир сердито сплюнул в сторону.
— Нет, ты, брат командир, оставь, — вмешался в разговор сидевший напротив Борина усатый ротный Большов. — Ты напрасно его ругаешь. Ну, человек не знал.
— Ребят жалко — голодные легли спать и ушли по караулам.
— Не стоит ругаться, — заступился за завхоза Борин. Он хорошо знал Амо. Это был типичный восточный энтузиаст, революционер. В октябре он вступил добровольцем в красную гвардию. Записался в партию, механически перешел в красную армию. До революции он учительствовал в средней армянской школе. Был подпольным дашнаком. В завхозы выделил его недавно сам командир, так как Амо был единственным лицом в батальоне, умевшим вести работу с цифрами.
Вдруг Амо неожиданно для всех рассмеялся.