— Чего там? Нешто мы не понимаем? — хрипел бас. — Чего уж тут говорить, эх‑х.
— Понимаешь, а говоришь непутевое, — звенел молодой голос.
— Да ты пойми, малец, землица–то, что милая жена, — так и тянет. Особливо теперь. Хлеба скоро преть начнут на корню. А ты думаешь мне не жалко. Вот и ропчешь. О, господи!
— Ну, чем тут Советская власть, скажи к примеру, виновата?
— Покою нет. Вот ты это и пойми, малец. А разве так можно, чтобы хлеб прел? Власть должна быть крепкая… Чтобы порядок был — вот, что я говорю. А ты понимай.
— Дак, а ежели генерал прет сюды, дак что ты, к примеру сказать, делать будешь, а?
— Помириться надоть… И покойнее будет.
— Эх, дурак ты, дурак, дядя, — вот что! Дак тогда же землицу, что у тебя, отберут… и шомполов всыпят.
— А може и не всыпят… Сказывали, что он не берет земли.
— Сказывали… А ты и раззяв рот. А чего в отряд ушел–то?