— Вы куда? — спросил я ее. Она с удивлением посмотрела на мой крестьянский наряд, и ответила:
— Сама не знаю.
— Тогда идемте вместе по дороге. Где–нибудь в селе вы остановитесь.
— Хорошо, — согласилась она, стыдливо оправляя разорванное почти на четыре части платье. Я не особенный знаток, братцы, женской красоты, но должен сказать, что она была мила. Правда, довольно потрепана. Со мною она обращалась вначале, как робкая послушная рабыня. А затем, видя, что я ей ничего дурного не делаю, осмелела. Улыбка появилась ка ее лице. Она была, как видно, не прочь со мною пофлиртовать.
Когда стемнело, мы подходили к какой–то деревне, полузадернутой туманом от реки. Я тут стал с ней прощаться.
— Мне одной страшно, — сказала она: — куда же вы уходите? — В ее голосе слышался и каприз, и мольба, и страх. Я прямо сказал ей, что должен перейти фронт.
— Почему? — спросила она.
— Долг службы, — ответил я. Она с минуту подумала.
— Я тоже хотела бы перейти фронт, — наконец, сказала она… — Но это немножко страшно. Я белая сестра. Меня там застрелят красноармейцы и коммунисты. — Я постарался ее разуверить в возможности такой для нее неприятности и задал вопрос: «а почему вас тянет по ту сторону фронта?»
— Ах! — воскликнула она. — Мне так надоели эти офицеры, так надоела война… Я хотела бы отдохнуть, ведь я уже ушла из своего полка. Поэтому на меня и напали эти разбойники в лесу. Я заблудилась. Ах, что они со мной хотели сделать!