Глядя на него, смеялся и начальник отдела. Но он смеялся как–то беззвучно, по–отцовски.
— Нет, — пытался оправдаться я, — по моему она все–таки выше того, что вы о ней думаете. Потом, она сущий ребенок в вопросах классовой идеологии и политики. Она неспособна к действию.
— Хорошо, хорошо, — отмахнулся от моих слов начальник. — Я ее прощупаю хорошенько и, поверьте мне, я вам точно скажу, чего она стоит… Когда думаете уезжать обратно?
— Завтра же.
К этому времени пришли старшие начальники армии. Они рассмотрели сводки и решили совместно с нашим отрядом и городской организацией выступить на завтрашнее число, так как фронт был уже от города в двадцати верстах. Постановили завязать связь с городом, написать ряд воззваний в городскую организацию и в партизанский отряд. Часть из воззваний решили разбросать с аэропланов, а несколько рукописных экземпляров передать со мною. — Затем собрание закрылось, и я отправился на квартиру к Ершову.
Через час после моего прихода на квартиру Ершова, меня вызвал по телефону начальник особого отдела. Я передам мой разговор с ним дословно.
— Я только что отпустил Волконскую, толковал с ней около двух часов.
— Да?
— Она на самом деле кое в чем сплошная дурочка, но не настолько глупа, как это вам показалось.
— Гм. Ну?