В окно дул свежий ночной воздух. Снизу доносились странные звуки, то поющие, то звенящие. Минутами слышались человеческие голоса.
Рядом с Михеевым из чердачной тьмы вдруг вынырнула бородатая низкорослая фигура. Михеев вздрогнул и отступил в сторону.
— Не пугайтесь, — полушопотом сказала фигура. — Я — Фролов.
— Фролов! Ты жив? — почти закричал Михеев.
— И даже здоров, — отвечала фигура. — Что борода отросла. Однако же расспросы после. Теперь же пойдем–ка прятаться, а то могут и сюда прийти. Держись за меня. Здесь осторожно. Три ступеньки. Здесь печная труба. Это зимние рамы и ящики. Теперь пригнись и ползи за мной. Теперь давай руку — поднимайся. Видишь — целая комната. Это другое чердачное окно. В него днем видна вся площадь и больничный поселок. Тут же внизу трактовая дорога. Большое оживление здесь днем. Кругом же нас ящики в три ряда совершенно нас закрывают от нескромных взоров. Так что здесь даже и курить можно. Я балую этим. Фу–ты — да ведь соловья–то баснями не кормят. Ты, верно, голоден?
Михеев на самом деле почувствовал острый голод и тошноту.
— А есть ли что?
— Только один хлеб да вода. Но воды мало. Вот ешь, на. А я закурю.
— Бу–бу–бу‑бу, — силился что–то сказать Михеев с полным ртом хлеба.
— Чего? — спросил Фролов.